Измена. Попаданка с сюрпризом

Глава 22

Тот, прежний образ, будто истлел в чернильной воде, растворившись в забвении. Мир внутри ритуального сна качнулся вновь, и перед глазами развернулась иная сцена — резче, тише, тяжелее. Словно кто-то перелистнул страницу древней книги, и теперь память вновь писала строки, которые были спрятаны даже от самой Ниары.

***

Запах в комнате стоял плотный, как дым. В нём смешались прелая древесина, остатки дешёвого травяного мыла и немного вина — оно терпкое, насыщенное, уже настоянное на золе.

В чёрной чаше из обсидиана вино тихо пульсировало, будто жило своей жизнью. Пепел Молчаливой Лилии растворился до тени, оставив лишь налёт на губах — ни вкуса, ни следа, но магия уже жила во мне. В теле, в крови. В каждом вздохе.

Пол в трактирной комнате был тщательно очищен. Я на коленях чертила круг: соль белела в тусклом свете масляной лампы, пепел ложился поверх. Круг был замкнут. Ложе — центр обряда. Место, где плоть станет сосудом, а душа попытается вырваться прочь, разрубив то, что боги называли святым.

Я встала. Платье было простым, но с глубоким вырезом — соблазнительно, но не вульгарно. На мне почти ничего не было: ни украшений, ни обуви, ни даже белья. Только тонкая ткань, липнущая к телу, и кожа, нагретая вином и ожиданием.

Внизу, в трактирном зале слышались тяжёлые шаги, звон кубков, и тяжёлый, хриплый смех. Герцог Вельтас пил. Он не знал, что зелье, подмешанное в бутылку, уже медленно зашло в кровь, стирая остатки воли, поглощая разум одним, простым желанием. Его тянуло вверх — в постель. Не к ней, нет. К телу. К удовольствию. Он даже не понимал, насколько им уже управляют.

Я встала у стены, за которой начиналась лестница, и ждала. Вены гудели. Колени ныли. Живот сводило от страха, но всё внутри было холодным. Ритуал не ждал удобного момента. Он требовал жертвы — и я принесу её.

Выпрямилась. Только руки с лёгкой дрожью прижали ткань платья к бедру. Всё готово. Круг начерчен. Вино выпито. Пепел сожжён. Тело — очищено. Остаётся дождаться, когда он достаточно напьется.

Спустилась по скрипучей лестнице, мягко, как тень. Легкий запах вина и горелого жира обволакивал трактирный зал, будто вечер сам по себе был нетрезвым. Герцог сидел за дальним столом, полуобернувшись к огню, пьяный до потери сосредоточенности, но не до потери интереса. Его бокал был почти пуст, глаза — затуманены, а между пальцами он лениво вертел кольцо, словно и не помнил, что оно принадлежит его роду.

Я медленно подошла, изогнулась чуть в талии и села рядом. Ткань платья проскользнула по бедру, вырез на груди собрал на себе огонь камина, и именно в этот момент герцог повернулся ко мне лицом.

Его взгляд зацепился за меня мгновенно, голодный, с липким налётом пьяного желания. Как у зверя, что учуял добычу.

Наклонилась ближе и всё, что сделала — подняла палец… и поманила.

Он поднялся. Без слов. Его разум уже тонул в зелье, его желания вели его выше, шаг за шагом, туда, где мое тело станет алтарём, а его — инструментом. Он не знал, что его ждёт.

Сердце билось сдержанно, а внутри была одна мысль: он не вспомнит эту ночь.

Когда дверь комнаты закрылась за нами, я больше не колебалась. Осталось только дождаться того самого момента — и произнести слова.

А потом… пока он ещё лежит, истощённый, пока глаза его закрыты, а разум ещё плывёт в сладком забытьи — сбежать.

Сбежать, пока ещё можно.

Герцог Вельтас едва успел зайти, как уже оказался внутри магического круга — не зная об этом, ведомый не разумом, а пульсирующим зовом крови и желания.

Он потянулся ко мне, прижимая к себе, стягивая ткань грубыми, нетерпеливыми руками. Платье соскользнуло на пол. Его губы — жадные, пьяные, скользнули по моей шее. Я не сопротивлялась. Я отдалась движению, как жертва на алтаре — спокойная, сосредоточенная, с дыханием, затаённым в груди. Он поднял меня на руки и резко опустил на кровать, раздвигая мои ноги и с жадностью впиваясь губами к лону. А после он тяжело поднялся и уперся коленями о матрас.

Раздвинула ноги сильнее, принимая его без крика, без стона — лишь с напряжением в челюсти, в горле, в пальцах, стиснутых в простыню. Он двигался грубо, с силой, не заботясь ни о ритме, ни о дыхании, только о себе, только об инстинкте, и каждый толчок отзывался внутри меня жаром, злым и тягучим.

Плоть отзывалась, подчинялась, терпела, потому что ритуал требовал не наслаждения, а завершения. Я чувствовала, как всё во мне сжимается — не от страсти, от знания: ещё чуть-чуть, ещё один удар, и всё сгорит.

Его тело навалилось на меня с новой силой, он обхватил мои бедра, вогнал себя до самого конца и застыл, вскрикнув, дёрнувшись, судорожно вжимаясь в меня — в этот самый момент, когда жар его слился с моим телом, я выдохнула в потолок:

— Ardrem vel’ssahir… Maroth, kel’raan… Keth drah’ul.

Голос мой прорезал воздух, как нож.

Прах взвился из круга, пламя свечей будто пригнулось к полу, по кругу пронеслась волна ледяного ветра, и всё вокруг содрогнулось, словно сама магия развернулась ко мне лицом.

Резким движением я потянулась под подушку, схватила кинжал — ритуальный, узкий, покрытый резьбой — и провела остриём по запястью, вдоль узоров, что некогда пульсировали в унисон с душой Лаэриона. Кровь капнула на белую ткань и замкнулась в центре кровати, в точке, где соединились наши тела.

Узоры вспыхнули… и тут же погасли.

Ритуал закончен.

Моя голова упала на подушку. Всё вокруг исчезало. Вены налились свинцом, лёгкие сжались, и сердце перестало ощущаться. Я почувствовала, как с каждой секундой вытягивается не боль — а сама суть, будто моя душа разъедается изнутри, покидает тело, оставляя после себя только шелуху. Мир начал растворяться в черноте, глухой и беззвучной, как смола. Ни снов, ни мыслей, ни образов. Только одна глухая и черная пустота.

Я знала, что это последний лепесток. Почувствовала, как он умирает, даже прежде чем увидела, как он падает. Лепесток, высохший, словно иссечённый тысячами шрамов, опустился медленно, как будто сам выбирал момент. И в тот миг, когда он коснулся невидимой земли — если здесь вообще можно было говорить о земле — всё переменилось.