Измена. Попаданка в истинную

32

Так в думах и дошли мы до дома сына кузнеца, вверили своих лошадей и уже пешком отправились за провизией.

Деревушка оказалась небольшой. Можно сказать, все друг на дружке. Мы быстро вышли к дому старосты, по обе стороны которого стояли различные лавки, с амуницией, оружием, настойками, непортящимися продуктами.

За провизию у нас отвечал Маркус, который быстро собрал мешок с продуктами.

— Хватит надолго, голодными не останемся. Тем более, насколько я знаю, вместе с формой и стандартными мечами каждой четверке выдается запас провианта на неделю, — закидывая мешок на плечо, пояснил блондин.

— Ну, теперь на летнюю кухню, а то так есть хочется, что сил нет, — горестно прошептал кот, театрально повиснув на моих руках.

— И помыться, — в тон коту сказала я, — так, чтобы полная лохань горячей воды.

— Что за выдра в теле женщины мне досталась, мыться и мыться. Сначала на кухню! — спрыгнув с моих рук, недовольно пробурчал Барс. — Три дня назад только мылись, и ладно бы одна, так она еще и меня заставляет!

— От тебя несет, как от лошади, не скажешь, что кот, — засмеялся Гвен, специально поддевая Барсика.

Не выдержав такого наговора, оскорбленный Барсик прыгнул на брюнета. Изловчившись, в полете повернуться так, чтобы зубами вонзиться аккурат в пятую точку парня.

Дойл и Маркус смеялись в голос, глядя на клубок из рук, ног и лап, больше в поднявшейся пыли разглядеть было невозможно. Кот словно позабыл человеческую речь, только угрожающе мяукал, а Гвен, видимо, отплевывая шерсть, сквозь смех умудрялся еще ругательно подзадоривать кота.

— Что здесь происходит?!

Неожиданно раздавшийся командный голос привел всех в чувство. Парни как по команде выстроились в ряд, а кот без разгона запрыгнул ко мне на руки, преодолев в прыжке несколько метров. Тем самым привлекая к себе все внимание.

Но, судя по его округлившимся глазам, он сам от себя такой прыти не ожидал, да и удержала я его каким-то чудом, он стал крупнее и тяжелее, чем был, раза в два.

Первым пришел в себя Дойл:

— Капитан Морал, здравия желаю, прибыли на границу для вступления в боевую четверку. Сейчас… отдыхаем с дороги.

Я спустила с рук кота, который из-за своих новых размеров мешал мне рассмотреть капитана. Передо мной стоял высокий русоволосый с проседью мужчина, на вид не больше сорока пяти лет. Поджарое тело, рваный шрам, проходящий по левой щеке, голубые глаза с морщинками-лучиками. Глядя на рыжего, капитан улыбался.

— Рад видеть тебя, сынок, совсем взрослый стал. А я все ждал, когда ты появишься. Как только ты из дома ушел, Мари мне сразу письмо написала, говорит, жди сына моего, пригляди, убереги.

— Вам мама писала?

— Дык, считай, уже четыре месяца, как с ней связь держим. Ответил ей, что все новички через меня проходят и, как только ты появишься, сразу сообщу. Так и держим связь, каждый месяц здесь появляюсь, ее письмо забрать, новое отправить. А теперь вот напишу, что встретил тебя, живого, здорового. Ты почему мать оставил, я понять могу. Военное дело правое, одобряю. Но почему весточки не отправляешь, что живой? Ты хоть представляешь, как она переживает?

Или думаешь, она мало настрадалась за свою жизнь? Мари одна тебя на ноги ставила, нет для нее другой жизни, кроме тебя. Эх, молодо-зелено, вместе со мной ответ писать матери будешь, и смотри у меня, не расстраивай Мари.

А вы чего встали? За мной. Поди, голодные с дороги. И собаку вашу не забудьте.

— Это кот, — тихо сказала я, направляясь за мужчиной.

— Лесной, что ли? Здоровый какой, — бросил удивленный взгляд на Барса капитан.

Барсик на всякий случай мяукнул, но Морал уже не обращал на него внимания, полностью сосредоточившись на Дойле, расспрашивая его о жизни в деревне и о дороге сюда.

Летняя кухня представляла собой деревянные, грубо сколоченные столы, составленные в ряд, вдоль которых по обе стороны стояли скамейки. За столом, весело переговариваясь, уплетали мясную кашу человек семь солдат и мужчина, одетый в деревенскую одежду.

Рядом на углях в больших казанах уже остывал готовый ужин. Мы умылись в бочке с водой и быстро шмыгнули за стол.

— Знакомьтесь, ребята, в нашем полку прибыло, — обратился Морал к уже сидевшему отряду. — С гордостью представляю своего, можно сказать, сына. Дойл Ромен, земляк мой, на моих глазах рос парень. Со своей командой в боевую четверку приехал записываться.

Мы представились всем, кто находился за столом, да и капитану, поскольку сначала ему было не до нас. Видно, как он Дойла любит и с отеческой гордостью на него смотрит.

Мужчина, одетый по рабочему, — это староста. Раз в месяц он встречает солдат с границы, обновляет провизию, забирает и выдает почту.

А солдаты — это личный отряд Морала. Бравые ребята, прошедшие с ним огонь и воду. Особенно я обратила внимание на двух седовласых мужчин, братьев-близнецов, которые выглядели старше самого капитана. Ром и Мор. У каждого был такой же рваный шрам на лице, как и у Морала.

Вкусно отужинав, отряд начал сооружать костер, вокруг которого было решено заночевать. А нас отправили в баньку, к старосте.