Измена. Попаданка в истинную. Том 2

17

Разбойник, который спешился, подошёл к повозке, его сапоги громко хрустели по камням и грязи. Его грубое лицо, покрытое шрамами и следами прошедших битв, не выражало никакого сочувствия. Он вглядывался в Мариссу, как будто она была не живым человеком, а просто вещью, чей срок годности почти истек.

— Ну-ка, что у нас тут? — произнёс он, и его глаза сузились, когда он заметил, как сильно напрягся живот Мариссы.

Она стонала, её лицо было искажено болью, а дыхание становилось всё более рваным. Её тело тряслось, судорожно держа меня за руку, как за последнюю надежду. Но она была слишком далеко, чтобы осознавать происходящее вокруг.

— Похоже, что дело плохо, — усмехнулся разбойник, вглядываясь в её бледное лицо.

— Если ребёнок помрёт, это её проблемы, — прокричал кто-то с повозки, небрежно махнув рукой. — Главное, чтобы баба дожила.

— Но она может истечь кровью! — кричала я, не выдерживая этого жестокого равнодушия. — Вам всё равно? Она просто умрёт прямо здесь!

— Никто не говорил, что жизнь справедлива, — произнёс он лениво, его голос был полон яда.

Разбойник ухмыльнулся, покачав головой, словно моя паника его забавляла. После чего, сделав знак другим, все продолжили движение.

Я была в отчаянии. Я понятия не имела, что делать в такой ситуации. Моя магия могла бы помочь, но без амулета она была слишком слабой. Я могла только держать Мариссу за руку, вдыхая её крики и судорожные вздохи, надеясь на чудо, которое, казалось, было слишком далеко от нас.

Марисса снова выгнулась в последней, мучительной судороге. Её пальцы, будто когти, впились в мою руку, оставляя болезненные следы. Я держалась за неё изо всех сил, хотя понимала, что не смогу удержать. И через мгновение её тело обмякло. Пальцы разжались, словно всё, что было живого в ней, покинуло её в этот момент. Глаза остались закрытыми, губы больше не шевелились, лишь тонкие линии крови ползли по её побледневшей коже. Схватки прекратились.

Я заметила, что что-то изменилось. Темно-красное пятно начало медленно расползаться по её одежде, просачиваясь на грязный пол повозки. Боль от осознания того, что происходит, прошла волной по моему телу. Слишком много крови. Моё сердце замерло, когда я поняла, что она потеряла сознание.

Я схватилась за живот Мариссы, стараясь почувствовать ребенка, который тоже страдал, ее живот ходил ходуном, малыш толкался и пинался.

— Нет, нет, нет... — пробормотала я, сжимая её руку, хотя она уже не чувствовала этого. Внутри меня всё кричало, но не было ни слов, ни силы, чтобы что-то изменить.

Разбойники, казалось, не обращали внимания мольбы и боль. Лошади мчались дальше, ускоряя ход, словно они торопились избавиться от ненужного груза. Казалось, они прекрасно знали, что Марисса умирает, и просто спешили доставить нас к очередной точке. Я смотрела на её побелевшее лицо, чувствуя, как весь мир рушится у меня на глазах.

Когда повозка остановилась, нас быстро и грубо выволокли из неё. Один из разбойников, не задумываясь, схватил Мариссу за руки и тащил её, как мешок с товаром. Её голова безжизненно моталась из стороны в сторону, а изо рта сочилась кровь, капая на землю.

— Осторожнее! — закричала я, пытаясь остановить его, но мои слова утонули в общем шуме.

— Она и так уже не жилец, — грубо ответил разбойник, бросив на меня быстрый взгляд. — Что с неё возьмёшь? Её сейчас хоть как крути, долго не протянет.

Я пыталась подхватить Мариссу, но сил уже не оставалось. Она была тяжёлой, и казалось, её тело было уже пустой оболочкой. Разбойники грубо втолкнули нас в старое, полуразрушенное здание, которое когда-то, возможно, было домом. Но теперь оно было заброшено, заросшее мхом и плесенью. Трещины на стенах, грязные окна, и только еле заметный свет от керосиновой лампы делал этот дом ещё более жутким.

Нас бросили в тёмный, сырой подвал. Пол был грязным, с остатками мусора и паутины в углах. Воздух здесь был тяжёлым, наполненным затхлостью и плесенью. Я попыталась уложить Мариссу как можно аккуратнее на холодный пол, но её тело уже не отвечало на мои прикосновения. Она была как кукла, с неподвижными руками и ногами. Её лицо оставалось пугающе спокойным, а кровь продолжала растекаться.

Я не знала, сколько прошло времени. Всё смешалось в один кошмар. Я не могла думать, не могла чувствовать ничего, кроме холода и ужаса, разрывающего меня изнутри. Я ползала по полу в поисках хотя бы стекляшки, мне нужно было что-то острое чтобы извлечь на свет малыша.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем дверь подвала скрипнула, и в комнату вошла женщина. Она выглядела измождённой, с усталым взглядом и осунувшимися плечами. На ней было старое, рваное платье, давно потерявшее цвет. В руках она держала таз с водой и полотенцами, а на поясе висел нож — старый, ржавый, с изогнутым лезвием.

Она не смотрела на нас, словно мы были просто очередными пленницами, не более чем товаром, который она привыкла обслуживать. Она подошла к Мариссе и бросила на неё короткий взгляд. Этот взгляд был быстрым, профессиональным, лишённым каких-либо эмоций. Её пальцы быстро коснулись живота Мариссы, нащупывая что-то под кожей, а потом она медленно выпрямилась.

— Эту не спасти, — сказала женщина будничным тоном, словно говорила о погоде. — Кровь уже пошла, схватки прекратились. Без сознания. Она больше не придёт в себя.

Я почувствовала, как ледяная волна страха накрывает меня. Её слова звучали как приговор.

Женщина равнодушно взглянула на меня, её глаза не выражали ни капли сочувствия. Она взяла нож с пояса и спокойно положила его на пол рядом с тазом.

— Матери уже не помочь. Но если поторопимся, ребёнок может выжить. А может, и нет. Надо попробовать, на рынке за него выручат больше, чем за мёртвую женщину.

Я замерла, не в силах поверить в то, что услышала. Как можно было говорить об этом так спокойно, словно Марисса была просто куском мяса, а её ребёнок — товаром для продажи?

— Вы не можете... — выдохнула я, отчаянно цепляясь за надежду.