Измена. Попаданка в нелюбимую

25

Когда Марьяна, побледнев от злости, начала жаловаться на меня Карающему, я почувствовала, как толпа вокруг замерла в ожидании его реакции. Её слова звучали надрывно и резко, будто она выливала на меня всё накопившееся раздражение и обиду.

— Господин Карающий, прошу разобраться! — продолжала она, голос её звенел от негодования. — Никогда в нашем селении не было таких распутных женщин! Она ведь замужняя, а уже хвостом крутит перед чужими мужчинами! Ночи не одна проводит! Как это можно терпеть? Разберитесь и накажите её, а то всех мужиков свободных попортит! Кому они будут нужны после неё? Ещё какую срамную болезнь подцепят!

Толпа снова зашепталась, с интересом вслушиваясь в её обвинения. Кто-то фыркал в знак поддержки, кто-то кивал. Люди всегда были склонны верить самому худшему. Я чувствовала, как её слова ранили меня, но больше всего вызывали усталость. Все эти обвинения были слишком нелепыми, чтобы реагировать на них с эмоцией, но даже сопротивляться им у меня не было сил. Я была измождена.

— Вот дуууура….Срамную болезнь? — протянул Марс, лениво моргнув и прищурившись на Марьяну. — И много вы знаете срамных болезней, милочка?

От его комментария я едва не улыбнулась, но тут же заставила себя остаться серьёзной. Но не один Марс задался этим вопросом, из толпы кто-то спросил тоже самое. Марьяну охватило смущение, щеки её покраснели, и она начала метаться, словно в поисках выхода из неловкого положения.

— Эм… ну, может… — пробормотала она, нервно теребя подол платья. — Прошу прощения… мне, наверное, пора…

Она сделала пару шагов назад, но, словно вспомнив что-то важное, обернулась к Карающему и добавила:

— Но прошу всё же разобраться и наказать эту бесстыжую девку, господин Карающий!

С этими словами Марьяна поспешила скрыться в толпе, оставив за собой шлейф едва заметного смущения и недовольства. Однако толпа не утихла. Люди продолжали перешёптываться, обсуждая её слова, а я тем временем всё больше чувствовала, как силы покидают меня. Голод, бессонница и нервное напряжение начали давить всё сильнее. Мир вокруг словно расплывался, и мне пришлось напрячься, чтобы не потерять сознание.

Карающий шагнул вперёд, его взгляд задержался на мне. Я чувствовала на себе его холодный, оценивающий взор, но не могла заставить себя встретить его взгляд. Всё, чего я хотела, — это оказаться как можно дальше от всей этой суеты, от обвинений Марьяны и пристальных глаз толпы.

— Вы ели сегодня вообще? — его голос был суровым, но звучал с неожиданной заботой.

Я не сразу нашлась, что ответить, и лишь смущённо опустила голову. Ответ был очевиден — нет, не ела. Даже не помнила, когда в последний раз что-то ела. Карающий, похоже, догадался об этом раньше меня.

— Так я и думал, — спокойно произнёс он, коротко кивнув, словно принимая какое-то решение. Затем, в тоне, не терпящем возражений, добавил: — Пойдёмте. Я вас покормлю.

Эти слова прозвучали как приказ, и спорить с ним было бесполезно. Я не могла отказать — не потому, что не хотела, а потому что у меня не осталось сил на протесты, я устала.

— Мы с вами наконец поговорим о вашем деле. И не спорьте, — его голос был строгим, но в нём звучала странная забота, которой вообще быть не должно. — Заодно я бы хотел услышать вашу версию сегодняшнего концерта.

Вместо ответа я только кивнула. Артуграм, видимо, воспринял это как согласие, и, развернувшись, повёл меня в сторону таверны. Марс шёл рядом, его хвост покачивался из стороны в сторону, как у кота, который явно чувствует себя хозяином положения

Когда мы дошли до таверны, Карающий тихо распорядился принести еду. Я машинально села за стол, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Марс устроился рядом со мной, свернувшись клубком у моих ног. Внутри всё ещё клубилась пустота от голода и усталости, но даже в этой ситуации я чувствовала, как тяжёлый взгляд Артуграма не покидает меня.

Еда была подана, и я, наконец, смогла взять ложку, ощущая, как горячий пар поднимается от блюда, наполняя воздух ароматом пряностей и трав. Я начала есть, и с каждым глотком мне становилось лучше. Силы начали понемногу возвращаться, хотя бы физические.

Когда я наконец отложила ложку, почувствовав, что мне стало чуть легче, Карающий заговорил. Его тон был спокоен, но в глазах теплилось любопытство.

— А теперь, Элен, — начал он, его взгляд был серьёзным и внимательным, — Пора поговорить. Не скрывайте ничего.

Я глубоко вздохнула, понимая, что пришло время рассказать свою историю.