Измена. Попаданка в законе 2

Глава 2. Голубая Ручка

Одни вопросы.

Кто-то спорил с конвоирами, не пуская их в палатку. Возможно, что даже сам Маркус.

Но он не вступился за меня утром, когда конвоиры вывели меня из палатки. Поил меня всю ночь своей кровью, а потом не вступился за меня.

Дэб вступился за меня, дрался, рискуя жизнью и карьерой. А Маркус Эшбори, мой собственный муж - нет.

Почему?

- Услышал, что ты попаданка. Что ты просто оболочка. Решил, что ты похитила тело его любимой Ларики, убила ее, его любимую жену, - жёстко подсказало мне мое сознание.

Да, это ведь все объясняет.

Размышления мои прерывает конвоир, вставший у решётки и открывающий окно для передачи еды. Мне просовывают не вонючие банки, а небольшой поднос с приличными на вид и запах судками. Беру, благодарю.

Открываю, вижу, что в судках нормальная каша с маслом, сладкий напиток и …кровь. По запаху та же, это кровь Маркуса.

Почему он это делает? Он не считает меня попаданкой? Не считает, что я убила Ларику и вселилась в ее тело? Или заботился только о сыне?

Но если меня сегодня казнят, как всех попаданцев в тюрьме, то и его сын погибнет также, как и я.

Кровь выпиваю залпом. Маленький внутри аж затанцевал от радости, ну как же, папина кровь досталась. Ем кашу, пью чай. Мне нужны силы, очень нужны.

После завтрака приносят воду в банке и забирают посуду. Далее начинают выводить заключенных небольшими партиями во дворик, размять ноги, но пяти камерам попаданцев прогулки не положены. Как и еще пяти камерам с маньяками. Нас приравняли, получается.

Я сижу на полке, смотреть все равно особо некуда, только сквозь решетку. Мимо меня проходят арестанты, выводимые на прогулку. Так как попаданцы здесь самые опасные, то наши пять камер самые последние, моя вообще крайняя, ближе к охране и двери. И из-за этого я вижу почти каждого аресанта.

- Привет, Голубая Ручка, - говорит, задержавшись около меня на мгновение, всего лишь на мгновение, огромный мужчина, что говорил со мной утром. - Я Томас, или Черный Буйвол, старший по этажу. Ничего не бойся, не обидим.

Томас идет неторопливо дальше, охранники на разговор со мной никак не реагируют, не запрещают. Это наверное хорошо?

Следующий арестант также представился и еще добавил, за что сидит. Убийство, на первом этаже в основном убийцы. Следующий так же, и тот, что шёл за ним. Договорились они, что ли, или Томас им подал сигнал?

В группе на прогулку выходят одновременно не более семи человек, последний, молодой и очень худой, задержался около меня чуть подольше:

- Сестрица, руку дергает, нарыв там, подержи ладонь свою, а, пожалуйста, - чуть не плачет он.

Я быстро вытягиваю ладони к решетке и прямо через нее направляю на больное место, куда показывает парень, свой голубой свет. Охранники дружно отворачиваются, и я вдруг понимаю, что они сознательно дают мне время на лечение этого бедолаги.

Целых пять минут! А больше и не надо. У парня даже бледность зеленоватая с щек сошла, через пять минут.

- Спасибо, Голубая Ручка, век не забуду!

Не нужен мне твой век, живи только с миром. Так и хочется сказать, но я просто киваю.

Целый день арестантов с разных этажей выводили группами на прогулки, а они не забывали сказать мне про себя. К вечеру у меня голова уже опухла от обилия информация. Время от времени появлялись у меня перед носом то чья-то ладонь, то плечо, то рука, и даже поднятая ступня, нуждавшиеся в немедленном вмешательстве.

Позднее даже один из конвоиров подошел, с плохо заживающей огнестрельной раной на руке. Чернородцев ловил, оказывается.

Конечно, помогла. А он потом вкусные кексы в коробке передал, нам с Алексом приятное сделал. Магия моя от практики не истощалась, к счастью, а вроде бы даже и крепче становилась.

В тюрьме шла своя жизнь, по своему распорядку, и я тихо привыкала к ее особенностям.

Прошел и обед, и ужин, и каждый раз мне неизменно передавали баночку или судок с кровью, свежей. Еда моя тоже отличалась от остальных своим качеством.

Страшный приказ генерала Джеральда Харлоу о казни с начала дня набатом стучал у меня в голове, а потом постепенно растворился в заботах дня. Говорят, ожидание казни хуже самой казни, но это, наверное, для тех, кто сидит один. Мне же за целый день было даже некогда думать об этом.

Но к вечеру мы услышали громогласное от двери:
- Именем короля!