Измена после смерти

Глава 3: Правда режет

Елена проснулась с головной болью, будто кто-то всю ночь стучал молотком по её вискам. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, когда в последний раз спала без кошмаров. Прошлой ночью ей снился Андрей — он стоял на том самом пляже с Катей, смотрел на Елену и улыбался, но его глаза были пустыми, как у манекена. Она проснулась с криком, задыхаясь, и теперь утро не принесло облегчения. Телефон Андрея, спрятанный под подушкой, всё ещё жёг её, как раскалённый уголь, а ключ, который она положила в шкатулку, казался живым, пульсирующим вопросом.

В доме было тихо. Елена взглянула на часы — семь утра. Мария, скорее всего, уже встала; сестра всегда была ранней пташкой, даже в такие дни. Елена заставила себя подняться, накинула халат и спустилась в кухню, надеясь, что кофе заглушит гул в голове. Но каждый шаг напоминал ей о вчера — о словах Кати в сообщениях, о равнодушных ответах Андрея, о том, как её жизнь оказалась ложью.

Кухня пахла свежесваренным кофе и тостами. Мария стояла у плиты, переворачивая омлет, и выглядела такой собранной, что Елена почувствовала укол зависти. Почему сестра могла держать себя в руках, а она разваливалась на куски? Мария обернулась, и её серые глаза тут же поймали настроение Елены.

— Доброе утро, — сказала она, но её голос был осторожным, как будто она боялась спугнуть зверя. — Садись, я сделала завтрак.

Елена кивнула, но есть не хотелось. Она взяла кружку с кофе, обхватив её ладонями, и села за стол. Мысли о Кате крутились в голове, как заевшая пластинка. Елена вспомнила, как подруга звонила вчера, оставила голосовое сообщение — что-то про "хочу увидеться, поговорить". Тогда Елена просто удалила его, но теперь гнев рос, требовал выхода. Она не могла молчать. Не могла притворяться, что ничего не знает.

— Маш, — начала она, глядя в кружку, чтобы не встретиться с глазами сестры. — Я вчера кое-что нашла. В его вещах.

Мария замерла, сковородка в её руке дрогнула. Она медленно повернулась, и Елена увидела, как её лицо напряглось. Это был тот же взгляд, что вчера, когда они поссорились, — смесь вины и страха. Елена сжала кружку сильнее, чувствуя, как гнев переливается через край.

— Что нашла? — голос Марии был ровным, но Елена слышала в нём натянутую струну.

— Его старый телефон, — Елена подняла глаза, и её голос стал твёрже. — И сообщения. С Катей. Они… они были вместе. Годами, Маш. Годами.

Мария выдохнула, будто ждала этого. Она поставила сковородку на плиту и села напротив, сложив руки на столе. Елена ждала, что сестра будет спорить, защищать Андрея, говорить, что это ошибка. Но Мария молчала, и это молчание было хуже крика.

— Ты не удивлена, — Елена почувствовала, как горло сжимается. — Ты знала. С самого начала, да?

— Лен, — Мария наклонилась ближе, но Елена отшатнулась. — Я не знала точно. Я видела, как они… переглядываются иногда. На вечеринках, на днях рождения. Но я думала, это ничего не значит. Я не хотела верить.

— Не хотела верить? — Елена вскочила, чуть не опрокинув кружку. — Ты видела, как моя подруга флиртует с моим мужем, и молчала? Ты хоть понимаешь, как это больно? Я доверяла ей! Я доверяла тебе!

Её голос сорвался, и она почувствовала, как слёзы подступают, но гнев был сильнее. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могла держать себя в руках, как Мария. Сестра смотрела на неё, и в её глазах было столько боли, что Елена почти пожалела о своих словах. Почти.

— Я ошиблась, — тихо сказала Мария. — Я думала, что защищаю тебя. Если бы я сказала, что бы изменилось? Ты бы ушла от него? Или возненавидела Катю? Я не хотела ломать твой мир.

— Мой мир уже сломан! — Елена ударила ладонью по столу, и кружка всё-таки упала, разбрызгивая кофе. — Он сломан, потому что все, кого я любила, лгали мне! Андрей, Катя, ты!

Мария встала, шагнула к ней, но Елена отступила, подняв руки, как щит. Она не хотела утешений. Не хотела лжи. Ей нужен был воздух, пространство, что-то, что остановит эту боль, которая разрывала её изнутри.

— Я иду в душ, — бросила она, развернувшись. — Не ходи за мной.

Она почти выбежала из кухни, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются. В ванной она включила воду, чтобы заглушить рыдания, и прислонилась к стене, задыхаясь. Её жизнь была фальшивкой. Андрей, которого она любила, которого считала своим, принадлежал другой. А сестра, её единственная опора, молчала. Елена посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное лицо, красные глаза, спутанные волосы. Кто эта женщина? Где та Елена, которая смеялась, создавала букеты, мечтала о будущем? Её украли. И она не знала, как вернуть себя.

Елена стояла у входа в кофейню, сжимая ремешок сумки так, будто он был её единственной опорой. Утренний город шумел вокруг: машины гудели, прохожие спешили по тротуарам, а запах свежей выпечки из соседней пекарни смешивался с выхлопами. Но для Елены всё это было фоном — её мир сузился до двери перед ней, за которой ждала Катя. Она согласилась встретиться после трёх пропущенных звонков и короткого сообщения: "Нам нужно поговорить. Сегодня в 12, в ‘Зёрнах’." Елена написала это ночью, когда гнев не дал ей уснуть, и теперь не знала, готова ли. Но отступать было поздно.

Она глубоко вдохнула и толкнула дверь. Кофейня была почти пустой — пара студентов в углу уткнулась в ноутбуки, официант лениво протирал стойку. Катя сидела у окна, её светлые волосы были собраны в высокий хвост, а красное пальто висело на спинке стула. Она выглядела как всегда — яркой, уверенной, будто ничего не изменилось. Но когда она подняла глаза и увидела Елену, её улыбка дрогнула, и это было первое, что Елена заметила. Катя нервничала.

— Лен, ты пришла, — Катя встала, шагнув навстречу, но Елена подняла руку, останавливая её. Она не хотела объятий, не хотела фальши. Катя замерла, и её лицо стало серьёзнее. — Садись, я заказала тебе латте.

Елена села напротив, не глядя на чашку, которую Катя подвинула к ней. Её руки дрожали, и она спрятала их под стол, чтобы подруга не заметила. Гнев, который кипел в ней с ночи, теперь смешался со страхом. Что, если Катя солжёт? Или, хуже, скажет правду, которую Елена не сможет вынести? Она заставила себя посмотреть в глаза подруги — голубые, ясные, но с тенью чего-то нового. Вины? Или просто её воображение?