Измена. Последняя просьба

Глава 6

Самое плохое, что чувства не заканчиваются отношениями. Но я сменю плюс на минус, отправляясь по дороге «любовь – ненависть», договариваясь с собой, что это не более чем деловое соглашение.

- Значит, ты просишь меня побыть твоим мужем еще месяц? – Захар со скепсисом смотрит на меня, когда встречаемся дома вечером. Не знаю, есть ли ему где ночевать, наверное, любимая ещё в больнице, но спасибо на том, что притащил сюда свою задницу.

- Формально. Жить здесь тебе не следует.

- Даже так? – усмешка скользит по его лицу.

- Как только Аня окажется дома, ты волен делать, что вздумается.

- Даже подавать на развод?

- Это уже не будет иметь для меня значения.

- Хочешь сказать, что я для тебя не имею значения? – он прищуривается, словно ожидал услышать что-то другое. Как я безгранично его люблю, и что порежу вены, брось он меня.

- Абсолютно верно.

- И тебе не жаль потраченных лет?

- И давно ты закончил курсы психологов? Не лечи меня, Гущин. Мне это не требуется.

Я спокойна. Ни тени улыбки, никаких эмоций. Внутри всё клокочет и бурлит, но на мне маска, по которой нельзя понять, что на душе. Я не позволю ему упиваться своей властью надо мной, пусть совсем недавно говорила, что не мыслю без него жизни.

- Ты лжёшь, - размыкает пальцы, сложенные в замок, делая руками пируэт, а потом соединяет их снова.

- У каждого своё право: верить или нет. И мы здесь не для того, чтобы уличать друг друга во лжи, - меняю ноги, укладывая поверх правой левую, - а чтобы договориться.

Домашний костюм сегодня так и остался в шкафу. Не намерена снимать броню-одежду, подставляя себя естественную. В чёрном платье проще быть уверенной в себе, чем без косметики в пижаме. Так и не переоделась, вернувшись от матери. Дарина осталась с бабушкой, а вот Майкл куда-то уехал. Не хочу думать о нём плохо, но что-то мне подсказывает, что его ждёт бурная ночь в ночных клубах.

- А если я не соглашусь? – играет на моих нервах Захар. Отчего-то мне кажется, что ему не нравится мой волевой настрой. Что он ждал соплей по его пиджаку и увещеваний вспомнить, как нам хорошо было. Пожалуй, эту память я запру за семью печатями, потому что неважно, как там было. Главное, что здесь и сейчас. И один поступок может перечеркнуть всё хорошее, что было когда-то.

- Ты же знаешь, что у меня есть рычаги, - иду ва-банк, и в его глазах мелькает зерно сомнений.

- О чём ты? – поднимается с места, снимая пиджак, а потом растягивает галстук, бросая его рядом с собой, и расстёгивает несколько пуговиц. Совсем, как раньше, только с огромной разницей: теперь он мне НИКТО. Хотя нет, поправочка: по документам – муж, по ощущениям – дрянь, которая не стоит любви.

Молчу, просто выжидательно смотрю на него. Что называется, кто кого.

- Назови имя, - требует.

- Не хочу мериться с тобой членами, Гущин.

- Папаши нет, - напоминает, будто я могу забыть, что осиротела на половину. Для меня это огромная утрата, потому что мы были близки с отцом. Партия в шахматы по выходным, родительские объятия. Я была папиной дочкой, которую он научил быть сильной. – И он не может заставить меня жить с тобой.

Его слова обжигают, и на долю секунды спирает дыхание.

- Что ты сказал?

- Что слышала! – хмыкает он, подходя к бару. Копошится там, а я думаю о том, как он поедет в нетрезвом виде. Не хочу оставаться с тем, кого ещё утром называла мужем. Его маска спала вместе с уходом моего отца.

- Я давно хотел уйти, но этот старый пид… был против.

Беру диванную подушку, обхватывая её, и сминаю, пытаюсь передать всю ненависть, что накопилась внутри. Не поворачиваюсь, говорю из-за плеча, смотря в яркое пятно триптиха на стене напротив.

- Ещё раз выскажешься в подобном ключе о моём отце – я убью тебя.

Голос такой, будто я ему говорю, что макароны в холодильнике или его рубашка поглажена.

- Ого! – звучит его лживый смех. – Угрозы пошли!

- Предупреждения. Или ты думаешь, что ты король жизни и тебе всё можно?

Нельзя к шакалам поворачиваться спиной, они могут напасть только, когда не видят оскаленных клыков. Гущин – шакал во плоти. Как часто влюблённые женщины ничего не замечают. Только к чему жизнь, когда постоянно на пороховой бочке, в ожидании, что тебя предадут?

- Кажется, тебе нужна была дочь, - внезапно звучит голос над моим ухом, и чувствую, как проминается позади спинка дивана. – У меня-то уже есть, Юленька, - нарочито ласково выдыхает в мою сторону слова. – А у тебя?

Дочь. У него дочь, а у меня отцовские похороны, муж-козёл и Анечка в подвешенном состоянии. Сглатываю, чтобы справиться с эмоциями, потому что перед глазами подставка с ножами, что стоит в паре шагов на кухне. И я готова вставить один из них Захару в шею, чтобы только он заткнулся.