Измена? Повод прокатиться!

Глава 3

Не знаю, сколько просидела на кровати — может, пять минут, может, час. Время перестало существовать, растянулось, как резинка, и остался только этот момент: тишина, пустая комната, пустота внутри.

За окном стемнело. Снег все еще падал, хлопья медленно опускались в свете фонаря, создавая красивую новогоднюю идиллию.

А внутри квартиры — только одиночество.

Наконец удалось встать. Ноги затекли, пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Немного постояла так, пока тело снова не начало слушаться, потом выпрямилась и пошла к выходу.

Коридор встретил меня темнотой. Не было смысла включать свет — зачем, когда ничего не нужно, когда все равно все потеряло значение.

У порога кухни я остановилась.

Сумки с продуктами все еще валялись у входа, одна упала, из нее вытек пакет молока. Белая лужа растеклась по полу, впитываясь в старый коврик. Креветки, авокадо, вино, сыр бри — весь этот праздничный набор теперь выглядел как издевательство. Хотела сделать праздник. Смешно.

Ноги подкосились, и пришлось опуститься на пол прямо там, спиной к стене. Взгляд уперся в белую лужу, и мысли потекли медленно, вязко.

Девять лет. Девять чертовых лет с ним.

Замуж вышла в восемнадцать — дура, молодая влюбленная дура. Андрей был первым парнем, единственным. Познакомились в школе, в десятом классе, он сидел за соседней партой и всегда давал списывать контрольные по математике. А потом как-то предложил пойти в кино. И я согласилась, потому что он был симпатичным, и все девчонки в классе смотрели на него.

Через два года — свадьба. Бабушка умерла как раз тогда, оставила мне квартиру, вот Андрей и сказал: «Давай начнем новую жизнь вместе». А я, конечно же, согласилась — любила его, думала, что это навсегда.

Оказалось — до первой помощницы.

Смех у меня вырвался сам, тихий, потом громче, потом перешел в истерический хохот с руками, прижатыми к животу. Остановиться было невозможно. Полгода он спал с ней, а я ничего не заметила. Как? Как можно было не заметить?

Воспоминания нахлынули сами: последние месяцы он часто задерживался на работе, приходил поздно уставший, ужинал молча, уткнувшись в телефон, потом ложился спать, повернувшись спиной. Казалось, что у него просто стресс из-за важного проекта и карьеры — он же всегда говорил: «Лиз, потерпи, для нас стараюсь».

Для нас. Оказывается, старался для нее.

Смех оборвался. Лицо закрылось руками само, тело сжалось в комок, и тогда хлынули слезы — горячие, жгучие, бесконечные. Сдерживаться не было смысла. Я плакала, уткнувшись лицом в колени, рыдала так, что тело тряслось, а в горле стоял ком, мешающий дышать.

— Тварь, — вырвалось сквозь слезы. — Тварь… тварь…

Кулак сам ударил по полу раз, второй, третий. Боль в костяшках отрезвила меня на секунду, но слезы вернулись снова. Я ведь девять лет отдала ему — готовила завтраки, стирала вещи, ждала по вечерам, делала все, чтобы ему было хорошо, чтобы чувствовал себя дома комфортно, чтобы знал — я рядом всегда.

А он просто взял и ушел к другой.

Сил не осталось даже сидеть, и я легла прямо там, на холодной плитке, щекой на коврик, руки под голову. В голове была странная ватная пустота, когда даже думать не хочется. Дыхание: вдох, выдох, вдох.

Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то громко смеялся — наверное, соседи возвращались с праздника. Топот ног, музыка. А здесь — только тишина.

Телефон завибрировал в кармане джинсов. Пришлось нащупать его и вытащить — на экране горело сообщение в общем чате с подругами.

Катя: «Лиз, ты где? Мы уже на катке! Приезжай, тут весело! Коньки свои вези, тут все разобрали».

Каток. Они там веселятся, а я тут на полу лежу в луже молока. Обещала подумать, приехать ли, потом соврала, что встречаю Новый год с мужем.

Время на экране показывало половину седьмого.

Медленно удалось сесть, опершись спиной о стену. Взгляд метался: сообщение, молочная лужа, темный коридор. Квартира — пустая и холодная. А Андрей сейчас едет в аэропорт с ней, полетит в Дубай, встретит Новый год на пляже под пальмами с шампанским.

Нет.

Я резко встала, и голова слегка закружилась. Пришлось схватиться за стену и постоять, пока мир перестал качаться.

Нет, черт возьми, все не так!

Хватит сидеть и плакать! И встречать Новый год одной в пустой квартире нельзя. Категорически!

Ванная встретила меня ярким резким светом, ударившим по глазам. Я зажмурилась, потом открыла и посмотрела в зеркало.

Ужас: тушь размазана черными потеками по щекам, глаза красные и опухшие, волосы растрепаны, лицо бледное, губы сухие. Настоящий призрак.

Я быстро умылась, и холодная вода из крана обожгла кожу. Терла руками, смывая тушь и слезы, потом выпрямилась, схватила полотенце и вытерлась. Еще один взгляд в зеркало — лучше, не намного, но лучше.

Вернулась в спальню, мельком глянув на открытый шкаф, где пустовала половина полок. Отвернулась и начала рыться в своих вещах.

Что надеть, чтобы встретить Новый год? Что угодно, только не заранее выбранное платье… Темно-синее, с открытыми плечами, купленное для него, оно висело в углу все еще с биркой.

Выбор пал на теплые черные джинсы, серый мягкий свитер и фиолетовый пуховик, который Андрей терпеть не мог: «Ты в нем как пузырь», — говорил он.

Отлично, буду пузырем!

Переодевание заняло пару минут — быстро, механически, без лишних мыслей. Шапка, шарф, перчатки, телефон в карман.

У двери я остановилась. Куда, собственно, мне пойти? Подруги сейчас на катке, у главной елки, а мне и видеть их не хочется. Объяснять, почему одна, почему заплаканная… Жалеть будут. Или нет?

Я растерянно обернулась, будто надеясь найти в квартире то, чего в ней никогда не было: коньки.

Мысль пришла внезапно и засела в голове четко и ясно. Ни разу в жизни не каталась на коньках. Андрей говорил, что это трата денег: «Зачем тебе коньки? Все равно упадешь».

Теперь было плевать на его мнение. Мне вдруг отчаянно захотелось на каток, захотелось встать на лед, сделать что-то, чего никогда раньше не делала.