Измена? Повод прокатиться!

Глава 11

Тишина.

Я смотрела на нее и не знала, что сказать. Формально я была замужем — мы с Андреем не развелись. Но он улетел с любовницей, сказал, что любит другую, что мы давно не пара.

Замужем ли я?

Нет. Не замужем. Уже нет.

— Нет, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Не замужем.

Оля кивнула, явно довольная ответом.

— Ну и хорошо. Значит, свободна. Макс еще не до конца занял?

Макс поперхнулся чаем и начал кашлять. Денис хлопнул его по спине, смеясь.

— Оля, ты хоть немного аккуратнее, — сказал Макс, отдышавшись.

— Что? — невинно спросила Оля. — Я просто констатирую факт.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как щеки горят.

Дети вернулись к столу, требуя десерт, и внимание снова переключилось. Бабушка начала доставать из холодильника торт, Оля побежала за тарелками, дедушка разливал всем чай или кофе.

Я сидела и смотрела на все это, и внутри что-то тихо ломалось.

Почему у меня такого никогда не было?

Почему я никогда не сидела за таким столом, в окружении такой семьи, где все шумят, смеются, где пахнет едой и теплом?

Почему я девять лет прожила с человеком, который никогда не приглашал меня к своим родителям на праздники? Который говорил, что семейные сборища — это скучно и бесполезно?

Почему я думала, что так и должно быть?

— Лиза, вы плачете? — тихо спросил Макс, и я вздрогнула.

Подняла руку к лицу и почувствовала влагу на щеках.

Я плакала.

Молча, не рыдала, не всхлипывала — просто слезы текли сами по себе.

Я быстро вытерла их рукавом, но было уже поздно. Макс видел. И бабушка Вера видела, потому что она тут же оказалась рядом, обнимая меня за плечи.

— Милая, что случилось? — Она прижала меня к себе, и я почувствовала запах ее духов — что-то цветочное, старомодное. — Тебе плохо? Ты заболела?

— Нет, — я покачала головой, пытаясь взять себя в руки. — Извините, просто... просто устала. Длинный день.

Бабушка погладила меня по волосам, и от этого жеста стало еще хуже. Я не помнила, когда в последний раз кто-то меня так утешал. Мама пыталась, но она всегда была сдержанной, не очень эмоциональной.

— Может, тебе прилечь? — предложила бабушка. — Оля, покажи девочке комнату.

— Нет, нет, — я быстро вытерла лицо и попыталась улыбнуться. — Все хорошо, правда. Просто... немного эмоций. Извините.

Оля подошла и присела рядом, положив руку мне на плечо.

— Лиз, если что-то случилось, ты можешь рассказать. Мы не чужие.

Но вы чужие, хотела сказать я. Вы совершенно чужие люди, я знаю вас два часа.

Но почему-то я не хотела это говорить. Потому что они не чувствовались чужими. Они чувствовались... как семья.

— Спасибо, — прошептала я. — Но все действительно хорошо.

Оля кивнула, но было видно, что она не очень верит.

Макс наклонился ко мне и тихо сказал:

— Хотите выйти на воздух? Подышать?

Я кивнула.

Мы встали из-за стола, и Оля сразу спросила:

— Вы куда?

— На крыльцо, — ответил Макс. — Воздуха глотнуть.

— Только не застудитесь, — забеспокоилась бабушка. — И не уходите далеко!

Мы вышли через ту же дверь, через которую вошли. Холод снова ударил в лицо, но на этот раз я была ему даже рада — он отрезвлял, прогонял туман из головы.

Макс закрыл дверь за нами, и мы остались на крыльце вдвоем. Снег все еще падал тихо и мягко, гирлянды мигали над нашими головами.

Я прислонилась спиной к перилам и выдохнула, пар вырвался изо рта белым облачком.

— Извините, — сказала я. — Не хотела устраивать сцену.

— Вы не устраивали сцену, — Макс стоял рядом, засунув руки в карманы джинсов. — Просто расстроились. Это нормально.

— Они подумали, что я какая-то странная.

— Нет, — покачал он головой. — Они подумали, что у вас что-то случилось. И они правы.

Я посмотрела на него.

Он глядел на меня спокойно, без осуждения, просто ждал.

И я вдруг поняла, что хочу рассказать, хочу выговориться хоть кому-то, хоть этому незнакомому человеку, который почему-то оказался добрее, чем мой муж за девять лет.

— Мой муж ушел, — сказала я тихо, глядя в темноту. — Сегодня. Несколько часов назад.

Макс молчал, но я чувствовала, что он слушает.

— Я пришла домой и застала его с любовницей, — продолжила я, и мой голос дрожал. — Они собирали вещи, улетали в Дубай встречать Новый год. Он сказал, что мы давно не пара. И ушел.

Я замолчала, сглатывая комок в горле.

— Девять лет, — прошептала я. — Мы были вместе девять лет. Я вышла за него в восемнадцать, он был моим первым, единственным. Я думала, что навсегда.

Слезы снова полились, и я не сдерживала их — просто плакала, стоя на крыльце чужого дома, а снег падал на волосы, на плечи.

Макс шагнул ближе и обнял меня — просто обнял, не говоря ни слова. Я уткнулась лицом ему в плечо и плакала, а он стоял, держа меня, и не отпускал.

Я не знаю, сколько прошло времени — может, минута, может, пять.

Наконец я отстранилась, вытирая лицо рукавами.

— Извините, — сказала я хрипло. — Я вас совсем замучила.

— Перестаньте извиняться, — он покачал головой. — Вы имеете право плакать, имеете право злиться. Он поступил как сволочь.

Я всхлипнула и неожиданно для себя засмеялась.

— Да. Он сволочь.

— Еще бы, — кивнул Макс. — И он не заслуживает ваших слез.

Я посмотрела на него — на его лицо, серьезное, но теплое, на глаза, в которых не было жалости, только понимание.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что привезли сюда, за то, что не бросили.

— Не за что, — он пожал плечами. — Просто не мог оставить вас одну в новогоднюю ночь на парковке. Это было бы неправильно.

Я улыбнулась, и на этот раз улыбка была настоящей.

— Вы хороший человек, Макс.

Он усмехнулся.

— Я стараюсь.

Мы постояли еще немного в тишине, потом он спросил:

— Готовы вернуться? Или еще постоим?