Измена. Право на счастье

Глава 1

Я стою в ванной комнате, и не могу поверить своим глазам. Две полоски. Две яркие, четкие, безжалостно отчетливые полоски, которые не оставляют никаких сомнений, никаких лазеек для надежды на ошибку. Я смотрю на них, и внутри разливается странное, противоречивое чувство – смесь робкой радости и леденящего ужаса, которые борются друг с другом, словно пытаясь разорвать меня пополам.

Рука сама собой тянется к животу, еще совершенно плоскому, и я замираю, прислушиваясь к себе, к тому, что происходит где-то там, в глубине. Там, под моим сердцем, уже зародилась новая жизнь. Крошечная, невесомая, но такая значимая. Такая пугающая.

Три года назад я точно так же стояла в ванной, держа в руках точно такой же тест. Тогда я была еще совсем девчонкой, мне только-только исполнилось восемнадцать, я едва успела получить школьный аттестат и мечтала о каких-то туманных перспективах – может быть, поступить в институт, может быть, найти работу. Но потом я встретила Лешу. Он казался мне таким взрослым, таким уверенным в себе, таким красивым в своем строгом костюме. Я стояла на автобусной остановке во время сильного ливня, а он остановился на своей блестящей иномарке и предложил подвезти.

Все произошло быстро. Несколько встреч, несколько свиданий, его комплименты, его внимание, от которого кружилась голова. Он говорил, что я красивая, что я особенная, что он давно не встречал такой милой и искренней девушки. А потом была та ночь, когда я отдалась ему, потому что мне казалось, что это любовь, что это навсегда, что так и должно быть. Я ничего не знала, не понимала, была наивной и доверчивой, как ребенок.

Когда я увидела тогда те две полоски, я растерялась настолько, что несколько дней не могла решиться позвонить ему. На тот момент мы уже не виделись пару недель – он обещал заехать, но все откладывал. Я боялась, что он бросит меня, что скажет, что это моя проблема. Мама с папой еще ничего не знали, и я ходила по дому как в тумане, пытаясь понять, что делать.

Но когда я наконец набралась смелости и позвонила, Леша удивил меня. Он не стал кричать, не стал обвинять. Он приехал на следующий же день, серьезный и собранный, и сказал, что мы поженимся. Просто и буднично, без романтики, но тогда мне показалось, что это и есть настоящая взрослая любовь – ответственность, решительность, готовность взять на себя обязательства.

Я помню, как он обнял меня тогда, на крыльце родительского дома, и я прижалась к его груди, чувствуя себя защищенной. Помню, как он разговаривал с моим отцом, который сидел напротив него с каменным лицом, и мама тихо плакала на кухне, вытирая слезы краешком фартука. Отец долго молчал, глядя на Алексея тяжелым взглядом, в котором читалось и недоверие, и суровая оценка, а потом коротко кивнул, сказав только: «Смотри, не обижай мою дочь». Алексей пообещал, и тогда я верила этому обещанию всем сердцем.

Свадьба была скромной. Загс, родители, две мои подруги, коллеги Леши, небольшое застолье у родителей Алексея. Я помню, как Людмила Петровна встретила меня в тот день с натянутой улыбкой и оценивающим взглядом. Она с первой минуты дала понять, что я не тот выбор, который она бы одобрила для своего сыночки. «Ну что же, – сказала она тогда, похлопав меня по руке покровительственным жестом, – будем надеяться, что ты станешь хорошей женой. Алешенька заслуживает только лучшего». Я же старательно улыбалась, чувствуя себя неуютно.

Когда родилась Яночка, я забыла обо всем на свете. Этот крошечный комочек в розовой пеленке стал центром моей вселенной. Леша тогда радовался, приходил в роддом с огромными букетами, смотрел на дочку через стекло с гордостью в глазах. Он говорил, что мы будем счастливой семьей, что все будет хорошо, что он позаботится о нас. И я верила, так отчаянно хотела верить.

Первый год был трудным, но я старалась изо всех сил. Яночка плохо спала, постоянно плакала, и я вставала к ней по десять раз за ночь, укачивала, кормила, меняла подгузники. Леша работал, приходил поздно, уставший и раздраженный, и я понимала, что ему тяжело, что на нем лежит ответственность за всю семью. Я пыталась быть тихой, не беспокоить его своими проблемами, справляться со всем сама.

Людмила Петровна приезжала часто, даже слишком. Она входила в нашу квартиру – небольшую двушку, которая досталась Алексею от бабушки, – как в свою собственную, критическим взглядом окидывала то, как я убрала, как приготовила, как одела ребенка. «Мариночка, – говорила она с этой своей сладкой интонацией, – почему у Яночки опять опрелости? Ты что, не можешь нормально следить за ребенком? Когда мой Алешенька был маленький, у него никогда такого не было». Или: «Ты опять макароны с сосисками на ужин приготовила? Мужчине нужно мясо, нормальная еда, а не эта студенческая стряпня». Я молчала, сжимая зубы.

Леша никогда не вставал на мою защиту. Он только усмехался или пожимал плечами, говоря: «Мама просто беспокоится, не обращай внимания». Но как не обращать внимания, когда эта критика день за днем, капля за каплей, подтачивает твою уверенность в себе, заставляет чувствовать себя неумехой, бестолковой девчонкой, которая ни на что не способна?

Постепенно что-то начало меняться между нами с Лешей. Он стал холоднее, отстраненнее. Его взгляд, который когда-то был теплым и внимательным, теперь скользил по мне равнодушно, словно я была частью интерьера. Он все реже обнимал меня, все реже интересовался, как прошел мой день. Я пыталась заговорить с ним об этом, но он отмахивался: «Марина, я устал. Я весь день пашу, чтобы обеспечить семью, а ты тут ноешь. Чего тебе еще надо?»

Секс превратился в рутину, в обязанность, которую я выполняла, потому что так положено, потому что он мой муж. Он брал меня, когда хотел, не особо заботясь о моих чувствах или желаниях, и я лежала под ним, глядя в потолок и думая о том, что нужно не забыть купить завтра молоко для Яночки. После он отворачивался и засыпал, а я шла в душ, чувствуя себя опустошенной и одинокой.