Измена. Право на сына

Глава 6. Мерзко!

— Ужин? — смотрю в экран телефона и недоумеваю сообщению от Макара.

“У нас сегодня ужин у Пастуха в 19:00. Заеду в 18:00”

Еще бы знать, что за Пастух-то такой? Напрягаю все извилины, которые сохранились после тихой истерики, множества попыток собрать вещи и беготне по дому в поисках поддержки от невидимок, и вспоминаю того дядечку-жениха, который на шпагат сел перед своей будущей женой.

Макар опять хочет покрасоваться “семьей”, показать супругу и ребенка и утвердить статус женатого мужика перед деловым партнером. Есть ли у меня возможность взбрыкнуть, отказаться и пусть он сам катится на этот ужин, на котором я совсем не хочу быть? Не желаю я играть счастливую курицу рядом с мерзавцем, но и идти против него — совсем не вариант.

Бабушка не раз говорила, что надо быть хитренькой, но хитрость не про меня. Я прямая, открытая и глупая. Да боже мой, мной и на работе коллеги пользовались. Кто задерживался и никогда не мог отказаться от сверхурочных задач? Я! Естественно, Макар посмотрел на тихую идиотку, которая вечно торчала на работе чуть ли не до ночи, и смекнул, что вот на этой овце и можно жениться. Идеальная кандидатка для его супруги, которая готова “рожать, варить борщи и любить его такого невероятного”.

— Золушка! — рявкаю я и в ярости кидаю чашку в стену.

Звон, осколки и легче не становится. Ни на капельку. Мне же теперь и осколки эти убирать, и лужи чая вытирать. Телефон у раковины требовательно вибрирует, и сжимаю кулаки. Я не готова слышать голос Макара, но это бабуля, которая без приветствий охает:

— Что у вас с Жанной произошло? Она рыдает навзрыд! Она сказала, что ты ее выгнала, Уля. И ударила.

У меня челюсть ползет вниз от услышанного.

— Ба…

— Я видела ее синяк.

— Какой синяк.

— На лице… Уля, вы же сестры. Так нельзя.

— Ба, она врет. Не била я ее…

Молчание, и я понимаю, что мне не верят. Жанна - хорошая актриса. Теперь я думаю, что никакого злого байкера и не было.

— Уля, и знаешь, попрекать деньгами родную сестру…

— Ба! Да врет она! — повышаю я голос. — Да она… — я замолкаю на полуслове.

Нет смысла сейчас оправдываться тем, что я застукала ее и Макара на кухне. Сейчас Жанна прикидывается жертвой, и, учитывая, как она меня обманула своими слезами, то и наша бабушка тоже ей поверит. И действительно ли она могла поставить себе синяк, чтобы меня демонизировать? Могла.

— Уля, так нельзя, — с тихим осуждением шепчет бабуля. — Ей сейчас тяжело. Да, она не всегда права, но ты должна быть мудрее. У тебя есть семья, муж и сын, а у нее никого.

Вот она и решила меня всего и лишить. Мужа, сына и бабули. Думается мне, она прекрасно поняла, что Макар не станет со мной вальсировать при разводе и не отпустит с Темой, если я решу уйти, и не просто так она облила меня помоями при уходе. Хлестнула по гордости в стремлении спровоцировать на побег в диких и неконтролируемых эмоциях. Вот гнида. Сама пугаюсь своей злобе и медленно выдыхаю.

— Уля…

— Что?

— Она же к тебе за помощью пришла, — причитает бабуля, и закрываю глаза. — Я же всегда вас учила, что нужно обиды прощать. Да, она, может быть, обижала тебя в детстве, но она же ребенком была. И ей было сложнее… Она же была старше и… — всхлипывает, — и для нее уход мамы был большим ударом… Теперь и ты отказываешься от нее, а ей очень нужна семья. Я уже старенькая, Уля, понимаешь…

— Если я и поставила ей синяк, то было за что, — едва слышно отзываюсь я. — Ты у нее лучше спроси, почему я так поступила.

— Она сказала, что ты в последнее время сама не своя. Скандалишь, на мужа набрасываешься…

— Вот как, — невесело хмыкаю я.

— И к Темочке отказываешься подходить…

Я не могу сдержать короткий смешок. Видимо, в жалобах Жанны я скинула на нее сына, дом и бегаю тут в послеродовой депрессии неадекватная и дикая истеричка.

— Уля, и кидаться подобными обвинениями…

— Какими? — сажусь за стол и подпираю лоб кулаком.

— Даже говорить о таком грешно.

— Ну ты намекни.

— Ты ведь сама знаешь.

— Нет.

— То, что она виды имеет на Макара. Тебе не стыдно?

Я рот открываю. Вот и мне прилетело “тебе не стыдно?”, и я не знаю, как реагировать. Плакать или смеяться? И вот сейчас я реально готова орать в трубку, но вместо этого едва слышно говорю:

— Вот это да…

— И тебе не против своей сестры надо идти. Это Макар ее…

— Договаривай.

— Ловил по углам, — бабуля повышает голос. — Она же тебе пыталась сказать. Он ей угрожал, запугивал.

Какова вероятность, что у бабушки проявились первые признаки старческого маразма? Я могу только так объяснить то, что она верит Жанне.

— Она сейчас рыдает в ванной, Уля. Ей страшно. Она его боится, потому что он обещал…

— Да кому она нужна? — внезапно огрызаюсь я. — Сама тут бегала задницей и сиськами светила!

— Прекрати!

Я скидываю звонок и флегматично смотрю на осколки и лужицы чая на полу. За окном солнце, птички заливаются трелями, а ноги мерзнут. Что я сделала Жанне, что она сейчас уничтожает мою жизнь и давит меня, как таракана? Зависть? Чему завидовать? Неверному мужу, который не любит и использует меня? Разве ее бы устроил такой вариант или же за деньги она была бы готова все это терпеть.

Нет. Терпеть бы она не стала, но и убегать тоже. Она бы выкрутила все происходящее в свою пользу. Или попыталась бы. Вот она всячески хитрит, пусть и не совсем удачно. Тошно, голова болит, и я лишена возможности махнуть хвостом и убежать. Я понимаю, что должна сейчас подчиниться Макару, робко затихнуть и обдумывать план своего спасения из замужества, но проглотить сегодняшнее утро и принять на время условия его игры… Мерзко, мерзко, мерзко!

Несколько минут гипнотизирую осколки. Не стану их убирать. Не хочу и не буду. Встаю и плетусь прочь из кухни, медленно массируя голову кончиками пальцев. Лишь бы не сойти с ума. Надо выждать, если нет сейчас возможности дать бой Макару или скрыться от его власти где-нибудь в другой Вселенной вместе с сыном.