Измена. Право на сына

Глава 7. Это разговор не для ушей Артема

— Бабушка твоя звонила.

Я молча кладу руку на живот Темы, который лежит в автолюльке и вертит в ручках резинового голубого бегемотика. Макар кидает беглый взгляд на зеркало заднего вида. Сколько в нем злости. Вероятно, бабуля и на него вылила ведро обвинений, что он домогался Жанны.

— Опередила тебя сестричка в жалобах на меня, да?

— Если жаловаться кому, то только тому, кто может помочь, — тихо отвечаю я. — Толку-то плакаться бабушке, которая ничего не сделает кроме причитаний?

— Да там такие причитания были, — Макар хмыкает. — Мы с тобой два моральных урода.

— Было ожидаемо, что и меня зацепит. Как говорится, с кем поведешься…

Я так и не поплакала, как следует. Не порыдала в одиночестве. Слезы застыли где-то над сердцем в острые осколки льда и впились в пищевод и желудок. И не сглотнуть их.

— И я бы на ее месте не кидался такими обвинениями, — холодно продолжает Макар. — Вряд ли Жанна будет о ней заботиться и искать специалистов, когда придется сиделку нанимать.

От упоминания имени сестры к горлу подкатывает ком тошноты. Почему бы Макару не помолчать? Неужели он считает, что у меня есть желание вести с ним сейчас диалог после произошедшего?

— С родственниками тебе, конечно, повезло.

— Ты же это сразу понял, раз я с тобой сейчас еду в одной машине.

Тема грызет бегемотика и косит на меня глазки. Улыбается, когда я перевожу на него взгляд, смущается и фыркает. Он такой миленький в рубашечке и брючках, что я на несколько секунд забываю о Макаре. Красавчик такой. Всегда умиляла одежда для малышей, которая копирует взрослый стиль. Вот прям джентльмен, и придется изловчиться, чтобы поменять ему памперс, но красота требует жертв.

Я и сама ему под стать. Я не хотела прихорашиваться, выбирать платье, туфли, но перед чужими людьми нельзя быть в пижаме и дулькой на голове.

— Ты бы мог и без меня на ужин поехать.

— Ждут именно вас с Артемом, — мрачно отвечает Макар. — Вику помнишь на свадьбе Пастуха? Та, которая дружить хотела.

Замечательно. Нет у меня никаких претензий к этой приветливой девушке, но я не готова я сейчас дружить. Я хочу забиться в темный угол и чтобы никто меня не трогал.

— И давай без сюрпризов, Улиточка. Это чисто ужин, чтобы соблюсти приличия и держать эту семью в кругу хороших знакомых. Не друзей и не врагов, а знакомых.

— Опять какие-то ваши игры?

— Это игры Пастуха. И да мне не нравится, что он с легкой руки его племянницы, обратил на нас внимание.

— Ты сам на его свадьбу пришел, — недовольно цокаю я.

— Отказаться было нельзя. Мы все, так или иначе, повязаны. Он тоже был на нашей свадьбе. Правда, отмолчался с тостами, но у него были свои причины показать, что он недоволен.

Я из нашей свадьбы помню платье, дикий восторг и Макара. Такого шикарного, красивого и строгого, а гости для меня были размытыми пятнами, потому что ничто и никто не был для меня важен так, как мой будущий муж. Я буквально отказалась от всего мира, нырнула в свои фантазии и иллюзии и опьянела ими до эйфории. И Макар прекрасно это видел и знал, что я влюблена в него по уши. Мало ему было глупой девочки, ему была нужна любовь от нее.

— Что ты замолчала?

И с каким я упоением наслаждалась беременностью, и даже роды были для меня радостью несмотря на боль и мои крики. Я была счастлива до одурения и идиотизма. Влюбленность стала для меня лоботомией.

— Ты знал, что я в тебя была влюблена, — едва слышно говорю я.

— А что же ты в дворника там не влюбилась? — едко интересуется Макар. — Или в коллегу по работе. В такого же менеджера, как и ты. Обычного парня, который живет от зарплаты до зарплаты, снимает комнату?

Меня злят его намеки, что тварь я меркантильная, которая повелась на его статус и деньги, но ответить нечего. Он меня загнал в ловушку.

— Это нормально, Улиточка, когда женщина ищет того мужчину, который обеспечит ее и детей. Это, можно сказать, срабатывают инстинкты. Ты по достоинству оценила меня, а я тебя. У тебя свои критерии выбора были, по большей части неосознанные, а у меня свои.

— Только ты забыл добавить в свои критерии то, что потенциальная жена должна проглотить твои измены.

— Но ты же тут, со мной в одной машине, — усмехается. — И мы едем на ужин.

— Мерзавец.

— Если бы не твоя сестра, то ты бы ничего и не узнала, — флегматично отвечает. — Признаю, это моя ошибка, Улиточка.

— Не называй меня так, — цежу сквозь зубы. — Тошнит от твоей Улиточки. У тебя хоть капля совести есть? И знаешь, я готова трусы последние с себя снять, чтобы уйти от тебя. И не было бы меня тут, будь ты со мной до конца честным на первом свидании. И это ты тоже знал, потому что жена тебе была нужна с принципами и достоинством.

— Это разговор не для ушей Артема.

— Так ты его сам и начал.

— Вот я его и заканчиваю, — Макар чеканит каждый слог. — Мы уже по второму кругу идем. Если ты никуда не побежала, то приняла мои условия. На этом можно и остановиться.

Артем требовательно ворчит и хмурится. Выронил бегемотика и готов расплакаться от несправедливости этого мира: ручки маленькие, неловкие и не достать ими игрушку между его боком и бортиком люльки.

Мой сын вырастет таким же, как и его отец? Скольких он девочек и женщин обидит, если впитает презрение, высокомерие и неуважение Макара? Чтобы он стал достойным мужчиной рядом с ним должен быть достойный отец.

— Приехали.

Машина притормаживает возле массивных кованых ворот, и Макар сигналит. Артем вздрагивает, округляет глаза и смеется. Почему-то он очень любит, когда “бибикает машина”.

— Давай еще раз, — говорит Макар и вновь сигналит, чем доводит Артема до дикого восторга. — Ну, хоть у кого-то все просто и понятно в этой жизни.

Ворота медленно отворяются, и я прикусываю язык, чтобы себя немного отрезвить и собраться с духом. Я должна быть милой, улыбчивой, и мои проблемы с мужем, увы, не касаются чужих людей. Если у близких не найти сочувствия, то что говорить о посторонних?