Измена. Предел прочности

Глава 1

Стеклопакеты в доме Рады были настолько качественными, что город за ними казался беззвучным. Трасса, утыканная пробками, деловой центр, стриженные под одну гребенку высотки - всё это существовало где-то там, за толщей вакуума, а здесь, на седьмом этаже кирпичной сталинки в центре, было тихо, как в танке. Рада иногда думала, что именно так и выглядят идеальные картинки в журналах по интерьеру: красиво, стерильно, ни следа жизни.

Жизнь, впрочем, всегда находила способ просочиться.

- Петя, если ты не наденешь штаны, деревья в саду облетят без тебя. Ты хочешь, чтобы они ждали тебя голыми?

Из детской донеслось сосредоточенное сопение, а затем топот босых пяток. Пятилетний Петя ворвался на кухню голый ниже пояса, с штанами в одной руке и пластмассовым экскаватором в другой. Экскаватор был важнее штанов. Экскаватор копал карьер в Норильске, и Петя как раз объяснял водителю БелАЗа, куда сыпать породу.

- Мам, а Вася сказал, что у него папа круче. Потому что у Васи папа на КАМАЗе работает. А у нас папа просто бумажки подписывает.

Рада налила молоко в синюю кружку с динозавром. Рука не дрогнула.

- А ты что ответил?

- Сказал, что мой папа строит дома, целые города. А КАМАЗы для этого просто ездят внутри.

- Умница, - она присела на корточки, ловко натягивая штаны на извивающееся тело сына. – Сначала завтрак, а экскаватор подождет. И давай без боя, хорошо? Я не выспалась.

Петя замер на секунду, вглядываясь в ее лицо с той пронзительной детской серьезностью, от которой у Рады всегда щемило где-то под ребрами.

- Ты грустная?

- Я уставшая. Это разные вещи.

- А папа где?

- Папа в душе.

- А Кира где?

- Кира в телефоне, как обычно.

- А Даня?

- Даня умнее всех, он спит до последнего. А теперь доедай кашу, допивай молоко и бегом одеваться. Я проверю.

Петя умчался в свою комнату, оставив за собой шлейф из утреннего хаоса: разбросанные носки, недоеденный тост с маслом, открытый фломастер на полу. Рада проводила взглядом полосу разрушений и улыбнулась, в этом бардаке хотя бы была жизнь и всё было по-настоящему.

Она подошла к окну, обхватив ладонями горячую кружку с кофе. За стеклом просыпался город. Серый. Влажный. Октябрьский. Где-то там, за поворотом, на набережной, стоял их первый объект - бизнес-центр «Атлант», который они с Маратом сдавали двадцать лет назад. Она тогда сама ночами рисовала фасады на съемной квартире, а он таскал ей кофе из круглосуточного и говорил:

- Мы поднимемся, Рада. Ты увидишь. Я сделаю так, что твои чертежи увидят все.

И он сдержал слово, её чертежи действительно увидели все. Только это было двадцать лет назад. А теперь «Атлант» облез, оброс дешёвыми вывесками и арендаторами-однодневками. Марат про него не вспоминал. Марат теперь строил Космический центр. Национальный проект. Делал себе имя, которое возвысит его. А её чертежи, её проекты, её мечты остались где-то там, в прошлом, вместе с тем парнем, который когда-то таскал ей кофе.

Они больше не были командой. Каждый шёл своей дорогой: он вверх, в свет, в будущее; она оставалась здесь, в своём прошлом, в своей мастерской, в своих чертежах, в своём деле, которое продолжало жить. Он перестал ждать её проекты. Перестал считать их частью своей жизни. Перестал видеть в ней ту, с кем начинал. А она всё ещё рисовала: для себя, для тех, кто верил в неё, для тех стен, которые возвращала к жизни, реставрируя. И это было самое горькое. Не то, что никто не ждал, а то, что он перестал ждать первым.

Из ванной донесся шум воды, затем звук бьющегося стекла. Что-то упало. Рада вздрогнула, поставила кружку и пошла на звук. Марат стоял посреди ванной в одном полотенце, босиком на мокром полу, и смотрел на осколки стакана у своих ног. Лицо у него было странное, растерянное, почти детское. Она не видела такого лица лет десять.

- Руку не порезал?

Он поднял голову, и растерянность исчезла, захлопнулась, как дверь лифта. Перед ней снова стоял Марат Сергеевич Хохлов, президент строительного холдинга, человек, который завтракает с министрами.

- Нормально все. Зацепил локтем.

- Стоишь босиком. Сейчас порежешься. Выйди, я уберу.

- Я сам уберу.

- Ты босиком. Выйди, я сказала.

Марат вышел, оставляя мокрые следы на паркете. Рада ловко собрала осколки в совок, бросила в ведро. Потом вытерла пол, мокрые следы его босых ног исчезли так же легко, как исчезал он сам из их общей жизни. Двадцать лет брака научили ее убирать за ним быстро и без лишних слов. Раньше это было проявление любви, теперь просто привычка. Привычка стирать следы его присутствия, даже не задумываясь, что скоро стирать будет нечего.

Через десять минут он вышел из спальни уже одетый в идеально выглаженную рубашку, брюки, с мокрыми после душа волосами. Запах его одеколона смешался с запахом утреннего кофе.

На кухне уже орал телевизор. Марат включил новости, уставился в экран, жуя бутерброд с красной рыбой. Рада села напротив, пытаясь поймать его взгляд.