Измена. Предел прочности

Глава 1

Стеклопакеты в доме Рады были настолько качественными, что город за ними казался беззвучным. Трасса, утыканная пробками, деловой центр, стриженные под одну гребенку высотки - всё это существовало где-то там, за толщей вакуума, а здесь, на седьмом этаже кирпичной сталинки в центре, было тихо, как в танке. Рада иногда думала, что именно так и выглядят идеальные картинки в журналах по интерьеру: красиво, стерильно, ни следа жизни.

Жизнь, впрочем, всегда находила способ просочиться.

- Петя, если ты не наденешь штаны, деревья в саду облетят без тебя. Ты хочешь, чтобы они ждали тебя голыми?

Из детской донеслось сосредоточенное сопение, а затем топот босых пяток. Пятилетний Петя ворвался на кухню голый ниже пояса, с штанами в одной руке и пластмассовым экскаватором в другой. Экскаватор был важнее штанов. Экскаватор копал карьер в Норильске, и Петя как раз объяснял водителю БелАЗа, куда сыпать породу.

- Мам, а Вася сказал, что у него папа круче. Потому что у Васи папа на КАМАЗе работает. А у нас папа просто бумажки подписывает.

Рада налила молоко в синюю кружку с динозавром. Рука не дрогнула.

- А ты что ответил?

- Сказал, что мой папа строит дома, целые города. А КАМАЗы для этого просто ездят внутри.

- Умница, - она присела на корточки, ловко натягивая штаны на извивающееся тело сына. – Сначала завтрак, а экскаватор подождет. И давай без боя, хорошо? Я не выспалась.

Петя замер на секунду, вглядываясь в ее лицо с той пронзительной детской серьезностью, от которой у Рады всегда щемило где-то под ребрами.

- Ты грустная?

- Я уставшая. Это разные вещи.

- А папа где?

- Папа в душе.

- А Кира где?

- Кира в телефоне, как обычно.

- А Даня?

- Даня умнее всех, он спит до последнего. А теперь доедай кашу, допивай молоко и бегом одеваться. Я проверю.

Петя умчался в свою комнату, оставив за собой шлейф из утреннего хаоса: разбросанные носки, недоеденный тост с маслом, открытый фломастер на полу. Рада проводила взглядом полосу разрушений и улыбнулась, в этом бардаке хотя бы была жизнь и всё было по-настоящему.

Она подошла к окну, обхватив ладонями горячую кружку с кофе. За стеклом просыпался город. Серый. Влажный. Октябрьский. Где-то там, за поворотом, на набережной, стоял их первый объект - бизнес-центр «Атлант», который они с Маратом сдавали двадцать лет назад. Она тогда сама ночами рисовала фасады на съемной квартире, а он таскал ей кофе из круглосуточного и говорил:

- Мы поднимемся, Рада. Ты увидишь. Я сделаю так, что твои чертежи увидят все.

И он сдержал слово, её чертежи действительно увидели все. Только это было двадцать лет назад. А теперь «Атлант» облез, оброс дешёвыми вывесками и арендаторами-однодневками. Марат про него не вспоминал. Марат теперь строил Космический центр. Национальный проект. Делал себе имя, которое возвысит его. А её чертежи, её проекты, её мечты остались где-то там, в прошлом, вместе с тем парнем, который когда-то таскал ей кофе.

Они больше не были командой. Каждый шёл своей дорогой: он вверх, в свет, в будущее; она оставалась здесь, в своём прошлом, в своей мастерской, в своих чертежах, в своём деле, которое продолжало жить. Он перестал ждать её проекты. Перестал считать их частью своей жизни. Перестал видеть в ней ту, с кем начинал. А она всё ещё рисовала: для себя, для тех, кто верил в неё, для тех стен, которые возвращала к жизни, реставрируя. И это было самое горькое. Не то, что никто не ждал, а то, что он перестал ждать первым.

Из ванной донесся шум воды, затем звук бьющегося стекла. Что-то упало. Рада вздрогнула, поставила кружку и пошла на звук. Марат стоял посреди ванной в одном полотенце, босиком на мокром полу, и смотрел на осколки стакана у своих ног. Лицо у него было странное, растерянное, почти детское. Она не видела такого лица лет десять.

- Руку не порезал?

Он поднял голову, и растерянность исчезла, захлопнулась, как дверь лифта. Перед ней снова стоял Марат Сергеевич Хохлов, президент строительного холдинга, человек, который завтракает с министрами.

- Нормально все. Зацепил локтем.

- Стоишь босиком. Сейчас порежешься. Выйди, я уберу.

- Я сам уберу.

- Ты босиком. Выйди, я сказала.

Марат вышел, оставляя мокрые следы на паркете. Рада ловко собрала осколки в совок, бросила в ведро. Потом вытерла пол, мокрые следы его босых ног исчезли так же легко, как исчезал он сам из их общей жизни. Двадцать лет брака научили ее убирать за ним быстро и без лишних слов. Раньше это было проявление любви, теперь просто привычка. Привычка стирать следы его присутствия, даже не задумываясь, что скоро стирать будет нечего.