Измена. Пропавшая без вести любовь

Глава 1.

Сегодня мне снова приснился Игнат, а потому я просыпаюсь опять в слезах. Перед глазами так и стоит мальчишеская улыбка и горящие глаза моего без вести пропавшего мужа.

Там, во сне, Игнат меня обнимал. Я была безумно счастлива.

А сейчас я снова в холодной постели, с безысходным ощущением ледяного одиночества и беспросветной тоски.

Подруги говорят, что пора отпустить и забыть, смириться.

Но как можно смириться и не ждать?

Без вести пропавший — это даже страшнее смерти. Тебя сжирает неизвестность и страшные мысли, которые только усугубляются призрачной надеждой, что однажды он может вернуться.

Просто войдет в эту дверь, обнимет меня и скажет: “Ну привет, Маришка. Я снова здесь, с тобой!” И мое сердце разорвется от счастья.

Но дни идут, складываясь в недели и месяцы. С каждым днем надежда становится все более призрачной, но душа от этого только разрывается сильнее.

Если бы я была уверена в смерти мужа, безусловно, я бы погрузилась в адскую пучину горя, но, наверное, я бы смогла его отпустить. Уж за прошедшие три года, наверное, мне бы полегчало. А так я продолжаю ждать и живьем сгорать от неизвестности и страшных мыслей.

Первые дни я вообще не могла поверить, что такое может произойти в современном мире. Ну как возможно, что человек просто вышел утром на работу и больше не вернулся?

Но шли дни, недели и месяцы, а Игнат не возвращался. Его поиски ничего так и не дали. Он как будто просто исчез.

Конечно, первое время я пыталась поднять на уши всех друзей, знакомых, органы, но поиски ничего не дали. Официальное заключение: Жданов Игнат Вениаминович числится пропавшим без вести.

Вытирая слезы, я иду в ванную. Умываюсь, чищу зубы, стараюсь забить этот день привычными, бесполезными делами. Пью кофе, собираюсь на работу, еду в офис. Все на автомате, как заведенный кем-то однажды робот. Хожу, говорю, ем, пью, работаю, но полноценно я не живу.

Я жду. Иррационально надеюсь, хотя надежды уже нет.

После работы идем домой вместе с Соней, моей подругой, мы с ней живем рядом и работаем вместе.

И вот она снова заводит свою пластинку:

— Маринка, ну хватит киснуть, а? Сегодня пятница, пойдём сходим куда-нибудь, проветримся!

— Зачем? — спрашиваю бесцветно.

— Ну как зачем? Сколько можно хоронить себя заживо? Ну неужели ты не понимаешь? Хватит уже! Не вернётся он, отпусти, забудь!

— Не могу. А если…

— Ну что, если, Марин? Что, если… Какое “если” может заставить человека пропадать где-то три года? Ну понятно же здесь все, нет его уже с нами! Отпусти!

— Не могу, — шепчу упрямо.

— А давай сходим в церковь, а? Поговоришь с батюшкой? Я спрашивала у него, он говорит, что выслушает, даст совет.

— И что ты мне предлагаешь? — взрывает меня. — Свечки ему за упокой поставить? А если он живой? А если его в плен захватили? Может, он в рабстве! Сейчас время такое. Может, он где-то у врагов в канаве сидит, может, его мучают, а я…

— А что ты? Что ты можешь сделать?

— Я не знаю, но я не сдамся, — хватаюсь за виски.

Голова опять начинает взрываться, но я упрямо шепчу:

— Я недавно закрыла кредит, который мы брали на лечение мамы.

— Я помню, Марин, что твой пропавший муж оставил тебе и кредит, и больную мать…

— Слушай, замолчи, а?! — окончательно выхожу из себя. — Ты так говоришь, как будто он это специально сделал и сбежал!

— Да знаешь, иногда мне кажется, что все так и было. В очень уж удачный момент Жданов исчез.

— Все, Соня! С меня хватит!

— Марин, прости, — оседает подруга. — Я ляпнула не подумав. Просто я помню, как тебе было тяжело! Как ты убивалась за ним, а тут еще больная свекровь на тебе была и кредит этот проклятый. Как вспомню весь этот ужас…

— Я справилась. Это наша семья и наш кредит, и теперь я его закрыла и могу собрать денег на частного детектива.

— Господи, Марин, какой бред ты несёшь. Ну какой частный детектив?

— Такой! Такой, Соня, который не будет меня футболить, а попробует разобраться, куда пропал мой муж! Потому что так жить дальше я не могу. Мне нужно знать, что с ним случилось! И если его нет в живых, попасть на его могилу хотя бы, понимаешь? Оплакать его, отгоревать. И, может быть, тогда я смогу отпустить, а так, — смахиваю набежавшие слезу. — Нет!

— Ой, Маринка, Маринка…, — причитает подруга.

— Ты понимаешь, он мне снится каждую ночь. Я думаю о нём постоянно. Я не могу без него.

— Вот именно, Мариша, ты думаешь о нём постоянно, а нужно подумать давно уже о себе, — не унимается Соня. — Уверена, случись с тобой такое, твой Жданов долго бы убиваться не стал!

— Неправда, Соня, он меня любил.

— Любил, конечно, — закатывает она глаза. — Все они, мужики, любят. По началу.

— Сонь, давай ты свой негативный опыт не будешь перекладывать на меня. У нас с Игнатом всё было по-другому.

— Марин, ты знаешь, никогда тебе этого не говорила, но сегодня скажу. Как говорится, о мёртвых или хорошо, или никак. Ну а поскольку ты Игната своего мёртвым не считаешь, то слушай: не такой уж он святой у тебя был. Ко мне, например, подкатывал.

Я замираю. Смотрю на подругу ошарашенно.

— Сонь, вот это сейчас очень некрасиво. Ты зачем мне это говоришь? Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Этого не может быть. Я тебе не верю. Я знаю, ты специально врёшь мне, чтобы очернить Игната в моих глазах! Чтобы я перестала его ждать, да? Нет, я понимаю, ты, наверное, действуешь из лучших побуждений, но не надо, не надо, не трогай меня! — кричу ей в лицо. — Я сама знаю, как мне жить. Отвалите от меня все!

Разворачиваюсь резко и иду в другую сторону, через сквер, хотя собиралась ещё зайти в магазин за продуктами.

— Ой, дурочка ты, дурочка! — летит мне вслед от подруги, но я не слушаю.

Я упрямо иду своей дорогой и верить ей не собираюсь. Мы с Игнатом любили друг друга, и эту любовь предать я не могу! Я все ещё надеюсь, что мы встретимся. Даже если не на этом свете, значит, на том.