Измена. Прощай (не) любимый

12

Когда Миша уходит, я иду в душ.

Тёплые струи воды снимают напряжение в животе, но душевную боль они снять не в силах. Текущие по щекам слёзы смешиваются с водой.

Чувствовать себя преданной и отвергнутой очень – очень больно.

У Мошина где-то там вторая семья и маленький ребёнок. И я больше, чем уверена, что того мальчика он любит.

Несмотря на всю свою сдержанность, к детям Миша всегда относился с теплотой. Как будто только они могли найти к нему ключик. Наша Лида не слезала с папиных рук всё детство. Наверно, и тот ребёнок тоже.

Как это было все эти годы? Миша шёл после работы к ним, нянчил там своего сына от любовницы, а потом возвращался ко мне? Спокойно ложился в одну постель с женой, которую обманывает?

Спал с той женщиной, а потом смотрел мне в глаза?

Я чувствую себя проигравшей. Брошенной. Он уйдёт к ним, и будет счастлив. Счастливее, чем в браке со мной.

А я останусь тут одна в огромном пустом доме.

Сын пинает меня изнутри. Я всхлипываю и глажу свой большой живот. По телу стекают струи тёплой воды, но мне никак не согреться. Это душа замёрзла. Испугалась предстоящего.

Ведь теперь не осталось ни надежды, ни иллюзий.

Конечно, я не останусь одна. Это я погорячилась. У меня будет ребёнок, который скоро родится, Лида и мой папа. И, конечно, подруги. Не так уж и мало.

Если мы с Мишей разведёмся, из моей жизни исчезнет только он. Так почему тогда такое чувство, что я останусь в пустоте? Не будет только человека, которого я считала своей судьбой. Почему мне сейчас так больно, будто он один занимал девяносто процентов моего внутреннего пространства? Вместе с приходом его любовницы в груди образовалась такая пустота, что она как вакуум втягивает в себя всю радость.

Я не хочу это чувствовать. Не хочу убиваться по предателю. Но пока ничего не могу с собой поделать.

После душа заворачиваюсь в пушистый махровый халат и поднимаюсь на второй этаж в нашу спальню.

Поворачиваю дверной замок, запирая дверь. Кто знает, что в голове у Михаила? Может, он и теперь решит, что имеет право спать в моей постели.

Однако через несколько секунд я поворачиваю замок обратно, отпирая дверь. Не могу сейчас позволить себе такой роскоши. Если станет плохо, и придётся вызывать скорую, то лучше не иметь лишних преград в виде закрытых дверей.

В доме абсолютно тихо. Ни единого звука. Такой теперь будет моя жизнь? Совсем одинокой…

Ложусь в постель и кутаюсь в одеяло.

Эта Юля, конечно, попыталась укусить то, что ей не по зубам. Никакой дом она не получит. Разве что Мошин купит для неё и ребёнка другой.

А я останусь в этом. Буду бродить в одиночестве по пустым коридорам и радоваться, что не отдала его любовнице мужа.

Как-то не радостно получается. Совсем.

Как же хочется пройти через всё это с гордо поднятой головой…

А как это сделать, если я даже не могу нащупать опору?

Несмотря на тяжёлые мысли, сон приходит быстро. Наверно, это успокоительное так действует.

Я просыпаюсь только утром. Всё такой же несчастной, но, по крайней мере, выспавшейся.

Никто не покушался на мою постель. Половина, на которой спит Миша, осталась нетронутой. Не хочу думать, что это значит.

Кутаюсь всё в тот же махровый халат и спускаюсь вниз.

Несмотря на то что в сердце полный раздрай, нужно опираться хотя бы на рутину. Заправить постель. Приготовить завтрак. Нельзя замирать и лежать, ничего не делая. Да, мне кажется сейчас, что жизнь остановилась, но это не так.

Мне нужно продолжать жить. Готовиться к родам и тому времени, когда в этом доме появится мой малыш.

Путь на кухню лежит через гостиную. И сперва я даже не замечаю, что на диване кто-то лежит. Это Миша. Он спит, подложив под голову подушку, которую я сегодня планирую сжечь.

Стараясь не шуметь, прохожу мимо. Не знаю, радоваться или нет тому факту, что муж не остался ночевать у любовницы. Какая уже разница? Вряд ли это можно считать победой.

Почти успеваю дойти до кухни, когда слышу за спиной хриплый со сна голос Миши:

- Доброе утро, Вера…