Измена. Ребенок моего мужа

Глава 1

Всегда считала, что счастье — это не вспышка, не фейерверк.

Это ровное, тёплое солнце в обычное утро. Как сегодня.

Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя сквозь веко мягкие лучи, которые пробивались между швами римских штор.

Рядом посапывал Данил, отвернувшись, уткнувшись лицом в подушку.

Его спина, знакомая до каждой родинки, поднималась и опускалась в медленном ритме.

Я прикоснулась к его плечу, просто чтобы ощутить тепло кожи.

Он крякнул что-то неразборчиво, пробормотал моё имя и накрыл мою руку своей.

Этого было достаточно. Это был наш утренний код, наш пароль: «Я здесь. Мы вместе».

На кухне пахло кофе, который он, всё ещё сонный, поставил готовиться.

Я наливала сок в любимую синюю чашку Егора, когда услышала топот маленьких ног.

— Мама! Солнышко пришло! — мой трёхлетний ураган ворвался в комнату, весь в растрёпанных вихрах и сиянии золотистых волос.

— И тебе доброе утро, наше солнышко, — рассмеялась я, ловя его в объятия.

Он впился в меня липкими от варенья пальцами (опять ел из вазочки сразу, как проснулся), и сердце сжалось от той острой, почти болезненной нежности, которая пришла ко мне только с ним.

После пяти лет уколов, надежд, слёз и «процедур».

Егорка был не просто сын. Он был наша с Данилом победа. Наш выстраданный, вымоленный у судьбы алмаз.

Данил вошёл, уже бодрый, в наглаженной рубашке.

Поцеловал меня в висок, взял на руки Егорку, подбросил к потолку под визг восторга.

Картинка из глянцевого каталога «Счастливая семья».

И она была правдой. Моей, настоящей, главной.

Каждый день я ловила себя на мысли: «Господи, как же мне повезло».

Любящий, успешный муж, прекрасный ребёнок, карьера, которая наконец-то выровнялась после его рождения. Я была архитектором в солидной фирме, и работа приносила удовольствие.

На работу мы выезжали почти вместе — мой офис был по пути к садику Егора.

В лифте Данил крепко сжал мою руку.

— Сегодня заберу я, — сказал он. — У тебя же презентация. Не задерживайся.

Я кивнула, благодарная. Он всегда чувствовал, когда мне нужна поддержка, когда я на взводе.

В офисе меня ждал уютный хаос эскизов и чертежей. И — Лара.

Она появилась у нас месяцев три назад.

Тихая, очень компетентная дизайнер, которая словно старалась занять как можно меньше места. Симпатичная, даже очень, но вся какая-то тихая, будто сомневалась, что она имеет право находиться здесь.

Говорили, что она очень похожа на меня внешне. Но коллеги, даже моя начальница, Стефана Викторовна, дама весьма внушительная во всех отношениях и прямолинейная, как шпала, хмыкала:

— Вы как день и ночь. Ты яркая, а она твоя тень.

Обе темноволосые, светлоглазые, волосы до плеч, при этом порой мне казалось, Лара старается ещё больше подчеркнуть это сходство.

Начала выпрямлять свои волнистые волосы на мой манер, перестала краситься неброско, перешла на сочные помады вместо нюдовых.

Как-то незаметно она стала ходить за мной хвостиком, мол, восхищается, хочет научиться.

Сначала она отмалчивалась на планёрках, смотрела на всех большими, немного испуганными глазами цвета серой дождливой улицы.

Ей, как я узнала, было чуть за тридцать. Она одна воспитывала сына.

Четыре года. Мальчик, судя по редким фоткам в телефоне вполоборота, который она показывала нехотя, славный. Лара всё время говорила, что боится сглаза.

Мол, сын доставался ей трудно, вот она и готова упахиваться, чтобы дать ему всё.

— И компенсировать отсутствие отца, — вздыхала робко. И тут же добавляла: — Он помогает нам, конечно, но пока не может быть с нами всегда.

И опускала глаза.

Я не расспрашивала — не моё дело. Да и не уверена была, что хотела знать историю любовницы, уводящей мужа и семьи.

И всё же Лара умела нравиться. Своей тактичностью, готовностью служить. Своей молчаливой деликатностью.

Меня к ней потянуло, наверное, материнским инстинктом.

Я знала цену одиночеству в большом городе, знала, каково это — разрываться между работой и ребёнком, даже имея крепкий тыл.

А у неё тыла не было.

— Лар, не останешься на обед? Суп сегодня отличный, — позвала я её, проходя мимо стола.

Она вздрогнула, как будто её застали за чем-то нехорошим, но потом лицо смягчилось лёгкой, уставшей улыбкой.

— Спасибо, Юль. Я, пожалуй, да. Только позвоню сыну в сад, проверю, всё ли в порядке.

Мы ели в столовой, и она, как всегда, мало говорила о себе.

Расспрашивала о Егорке, о моих проектах.

Слушала так внимательно, с таким участием, что это было даже приятно.

В её вопросах была какая-то тихая, голодная жажда услышать о нормальной, простой семейной жизни. Как о сказке.

— Ты же молодец, одна справляешься, — сказала я как-то. — Это ж сколько сил надо.

Она опустила глаза в тарелку.

— Силы… они берутся ниоткуда, когда больше не у кого. Просто живём день за днём.

Мне стало безумно её жаль.

В тот же день я предложила ей пару своих вещей для сына, из тех, что Егорка уже маловат носить. Сын Стёпа у Лары был мельче ростом, хотя и на год старше.

Она покраснела, отказалась, но в глазах мелькнула такая сложная смесь благодарности и какой-то боли, что я настаивать не стала.

Просто принесла на следующий день пакет и поставила рядом с её столом.

Мы стали общаться чаще.

Иногда пили кофе вместе по утрам.

Она была как тихая гавань в шумном офисе. Не лезла в душу, не сплетничала.

И в её замкнутости, в этой вечной лёгкой тревожности, было что-то… знакомое.

Что-то от той себя, которая пряталась от мира в самые тяжёлые годы, когда казалось, что мечта о ребёнке никогда не сбудется.

Вечером, укладывая Егорку, я думала о Ларе и её сынишке.

Жизнь — такая штука.

Кому-то всё даётся легко, а кто-то вынужден бороться за каждый лучик. Иногда одно сменяет другое.