Измена: Рецепт Мести со Вкусом Бисквита

Глава 13: Улыбка на миллион

После свидания с Леоном мир для меня словно обрел новые краски. Нет, проблемы никуда не делись: Дима все так же маячил по квартире живым укором и напоминанием о своем предательстве, а Изольда Марковна в «Марципане» продолжала свои попытки превратить мою жизнь в кондитерский ад.

Но теперь у меня появился маленький, но очень важный секрет, мое личное убежище от бурь – воспоминания о теплом вечере, аромате кофе, вкусе чизкейка и, главное, о карих глазах Леона, в которых я видела неподдельный интерес и симпатию.

Я стала чаще улыбаться. Просто так, своим мыслям. Ловила себя на том, что напеваю какую-то дурацкую мелодию, пока готовлю завтрак Мише (который, к слову, тоже заметил перемену в маме и стал менее капризным).

Я даже достала из шкафа давно забытые платья и стала чуть больше внимания уделять макияжу перед выходом из дома. Не для Димы, боже упаси. Для себя. И, может быть, чуточку для Леона, с которым мы теперь обменивались короткими, ничего не значащими, но такими приятными сообщениями.

«Как прошел день, кондитерская фея?» – писал он.

«Вся в шоколаде, как обычно 😉 А ты, повелитель линз и вспышек?» – отвечала я, и глупая улыбка не сходила с моего лица.

Дима, привыкший за последние недели либо к моим слезам и ярости, либо к ледяному презрению, не мог не заметить этих перемен. Сначала, кажется, он даже решил, что я «остыла» и готова пойти на попятную. Пару раз он даже попытался заговорить со мной подчеркнуто ласковым тоном, от которого у меня по коже бежали мурашки отвращения.

Но моя новая отстраненность, улыбки, адресованные явно не ему, и телефон, который я теперь частенько держала в руках, быстро сменили его недоумение на подозрительность.

– Что это ты такая сияющая сегодня, Иволгина? – съязвил он однажды утром, когда я, напевая, выбирала, какую блузку надеть. – Премию дали? Или новый рецепт эклеров приснился?

– Просто хорошее настроение, Димочка, – невинно ответила я, не глядя на него. – Бывает же такое, представляешь? Даже у жен, которым мужья изменяют с их начальницами.

Он нахмурился, но промолчал. Однако его взгляды становились все более внимательными, все более испытующими. Особенно когда я, увлекшись перепиской с Леоном, не замечала его присутствия и улыбалась экрану телефона.

– С кем это ты там так мило воркуешь? – не выдержал он однажды, когда я хихикнула над какой-то шуткой Леона. – Опять Вика свои сплетни рассказывает?

– А тебе какая разница, дорогой? – я оторвалась от телефона и посмотрела на него самым ангельским взглядом. – Ревнуешь, что ли? Неужели я все еще представляю для тебя какой-то интерес, кроме как объект для тирании и источник бытового комфорта?

Его лицо скривилось.

– Не неси чушь, – пробурчал он, но я видела, как в его глазах вспыхнул нехороший огонек. Ревность. Банальная, собственническая ревность. Он не мог смириться с мыслью, что я могу быть счастлива без него. Или, не дай бог, с кем-то другим. Его мужское эго, и так потрепанное моим недавним отпором в спальне, начинало подавать сигналы тревоги.

Однажды вечером я разговаривала по телефону с Леоном. Мы обсуждали какой-то новый фильм, смеялись, и я, увлекшись, не заметила, как Дима вошел в комнату. Он остановился в дверях, и я почувствовала его взгляд спиной. Резко обернувшись, я быстро свернула разговор:
– Ладно, Леон, мне пора. Созвонимся! Пока!

Повесив трубку, я встретилась с тяжелым, подозрительным взглядом Димы.

– Леон? – переспросил он медленно, растягивая слова. – Что еще за Леон? Новый коллега по выпечке круассанов?

– Тебе какое дело? – я старалась говорить спокойно, хотя сердце забилось чаще. – Может, это мой новый поставщик французской муки. Или просто хороший человек, с которым приятно поболтать. В отличие от некоторых.

– Ты мне изменяешь, да? – выпалил он, и в его голосе прозвучали такие нотки обиженного собственника, что мне стало смешно. Он! Меня! Обвиняет в измене! После всего, что он сделал!

– Дима, не будь смешным, – я покачала головой. – Чтобы изменять, нужно сначала иметь мужа. А у меня его, кажется, уже давно нет. Есть только сосед по квартире, который очень любит изображать из себя жертву обстоятельств.

Он шагнул ко мне, лицо его исказилось от злости.

– Я все узнаю, Еся! Слышишь? Я узнаю, кто этот твой Леон! И если ты…

– Что «если я»? – я не отступила, глядя ему прямо в глаза. – Что ты мне сделаешь, Дима? Побежишь жаловаться Изольде Марковне? Или снова попытаешься «помириться» через постель? Не трать силы. И лучше займись своей личной жизнью, она у тебя, кажется, такая насыщенная.

Я развернулась и ушла в свою комнату, оставив его одного посреди гостиной, кипящего от злости и бессильной ревности. Я знала, что это только начало. Его подозрения будут расти. Он будет следить, контролировать, пытаться вывести меня на чистую воду.

Но, как ни странно, это меня уже не так пугало. Пусть. Пусть видит, что я не собираюсь вечно страдать и лить слезы. Пусть поймет, что его власть надо мной закончилась.

А улыбка… улыбка, кажется, окончательно поселилась на моем лице. И адресовалась она точно не ему.