Измена... С чистого холста!

Глава 3

Он проговорил это мягко, будто боясь спугнуть. Или боялся нового взрыва?

Этого еще не хватало! Мужчина, который стал свидетелем моей безобразной истерики, говорит о том, что знает меня.

— Нет, — выдохнула, не узнавая собственный голос. — Вы ошиблись. Мне… Мне надо уйти…

Он не стал спорить. Только смотрел. Внимательно, в упор, сдвинув брови.

— Может, и правда ошибся, — сказал он и вдруг добавил: — Но всё равно не могу просто так вас отпустить.

Он шагнул ближе, снова прикоснулся ко мне.

— Спасибо, но… Я справлюсь сама, — прошептала, чувствуя, как губы предательски дрожат. Всё внутри звенело от напряжения.

Он не сразу отошел. Его ладони оставались на моих чуть дольше, чем того требовала вежливость. Они были тёплыми, сильными. Кожа под его прикосновениями будто вспыхнул.

— Вы едва стоите, Лиза, — его голос звучал спокойно, по-мужски надёжно, уверено. — Я просто хочу помочь. Давайте я отвезу вас домой, если не хотите в больницу?

Как же это невыносимо — слышать заботу в голосе незнакомца, когда внутри всё умирает от боли. Я попыталась собраться, найти нужные слова, но выдохнула только:

— Я не могу.

— Почему?

Ответ был прост, но как его произнести? Как объяснить, что доброта сейчас режет больнее, чем злоба, что ласковый голос только сильнее подчёркивает мое одиночество?

Мой взгляд упал на его пальцы — всё ещё касающиеся моих. И вспомнила: мой крик, то, как я била его по груди, как рыдала у него в объятиях.

Я отпрянула, словно обожглась. Отвернулась и зашагала прочь — сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее, потом почти побежала. В надежде никогда — никогда! — больше его не встречать.

Добралась до машины, брошенной на обочине, спряталась в ней и только тогда позволила себе выдохнуть.

Мне стало стыдно. До тошноты, до жжения в щеках. Господи, что он обо мне подумает? Чокнутая, которая бросается под колёса, кричит, бьёт незнакомцев, вываливает своё горе в лицо первому встречному. Я же буквально ударила его… И не один раз.

Но он всё равно остался рядом.

А я даже не извинилась.

Резкое жужжание вспороло вязкую тишину. Я достала из сумочки телефон, посмотрела на экран.

«Любимый муж Вадик»

Имя, которое ещё недавно согревало, теперь отзывалось тупой болью в груди.

Ответить? Притвориться, что ничего не случилось?

Я резко сбросила вызов. Не могу, не хочу, не выдержу!

Он не сдавался. Звонил снова и снова.

Я прикусила губы и открыла мессенджер.

«Застряла в пробке. Не приеду»

Сообщение получилось коротким, грубым, странным. Непохоже на меня.

Но Вадиму было, скорее всего, все равно. Он, наверное, даже не заметил, что что-то не так. Слишком занят своим счастьем, своей неожиданным сюрпризом.

Ответ пришёл незамедлительно.

«Сегодня задержусь на работе. Придётся остаться в городе. К ужину не жди»

Этого следовало ожидать – разумеется, он захочет провести время с любимой, а не ехать к надоевшей бесплодной жене.

Я медленно набрала:

«Как анализы?»

«Не очень… Мне жаль»

Мне тоже бесконечно жаль.

Жаль нас прежних. Жаль мечту, которой не суждено исполниться. Жаль ту меня, что отчаянно надеялась на чудо.

Дом встретил меня тишиной. Комнаты пустые, идеально чистые, с дорогой мебелью и изысканным дизайном. Безжизненные.

Я стянула с себя мокрое пальто, скинула испорченные туфли. Прошла в спальню.

На прикроватной тумбочке стояла фотография. Наша первая годовщина. Я, еще совсем юная, полная радости и надежд. Мы смеёмся, обнявшись у фонтана в Риме. Тогда всё было впереди, и каждый наш взгляд, каждый жест казался обещанием.

Я провела пальцами по лицу мужа на фотографии. Тогда он смотрел на меня иначе. Так, как сейчас, наверное, смотрит на неё.

— Мы ведь так хотели ребёнка…

Я вспомнила, как он гладил мой живот, даже тогда, когда он оставался пустым, и шептал, что я буду прекрасной мамой. Вспомнила его руки, его улыбку, его веру в нас.

И подумала о той женщине, у которой всё получилось — легко и просто, без слёз, без боли, без ожиданий.

Вдруг вязкую тишину разрезал звонок. Стационарный телефон. Только один человек все ещё звонит на него.

Свекровь.

Звонок не стихал, настаивал. Вадим унаследовал от нее свою настойчивость.

Я сжала руки в кулаки. Меньше всего мне сейчас хотелось слышать её голос. Ее вопросы, уточнения, обвинения. Её голос — требовательный, полный ожиданий.

Она хочет услышать хорошие новости. Она их ждет. Потребует отчет о результатах анализов. Снова скажет, что "надо верить", "надо просто расслабиться", что "другим удаётся", "а вот в наше время не было таких проблем".

Но я всё-таки сняла трубку. Хорошая девочка внутри меня все еще была жива.

— Да, мама.