Измена... С чистого холста!

Глава 9

Прошёл месяц. Руслана я больше не видела. Наши встречи остались в моей памяти короткой, но яркой вспышкой.

Я с головой ушла в работу — лучшее спасение от сердечных ран на все времена. Сначала было странно вдруг оказаться среди фломастеров, пластиковых тарелочек с клеем и разговоров о динозаврах и потерянных носках, но я быстро втянулась. Будто спряталась от взрослой, жестокой жизни в маленьком игрушечном домике. Общаться и играть с детьми было весело и легко. Иногда я думала, что так пытаюсь реализовать свой материнский инстинкт. И почти смирилась с тем, что это единственно возможный для меня вариант.

В тот вечер продлёнка опустела быстрее обычного. Пятница, лето, многие родители отпросились с работы, чтобы вывести детей на дачу. К семи осталась всего одна девочка — тихая, светлая, с длинной русой косой и большими грустными глазами.

— Может ты хочешь нарисовать маму или папу? — спросила я, глядя на её рисунок.

— Папу, — тихо ответила она. — Он очень красивый. Но всё время говорит, что у него мало времени, чтобы мне позировать.

Мы сидели вдвоём, склонив головы над листом бумаги. Она рисовала папу. Я — просто дом. С окнами, где горит свет, с цветами в горшках, с огромной, доброй собакой, детскими качелями. Место, где всегда тепло и пахнет пирогами.

В дверь постучали, и на пороге класса показался Руслан. С той самой усталой полуулыбкой, которую я почти успела забыть.

Саша радостно кинулась к нему, и он сразу же опустился на колено. Обнимал её крепко, долго, будто в этом объятии пытался восполнить весь тот день, который дочь провела без него.

— Мы с Сашей немного порисовали, — сказала я, отводя взгляд от умилительной семейной сцены. — Она очень хорошо держит линию.

— Она у меня художница. Обожает рисовать, — отозвался Руслан. — А теперь беги, собирайся! Поедем скорее домой.

Саша выскользнула из объятий отца и выбежала из класса, бережно прижимая рисунок к груди.

— Извините, что задержали вас, — сказал Руслан, подходя ближе. — Обе няни вышли из строя: одна заболела, у второй — небольшое ДТП.

— А мама…?

— Мама Саши живет в другой стране. Получила солидные отступные и Саша ей стала неинтересна. Поэтому у нее только я один…

— Боже… — прошептала я. — Я не знала. Простите, это так бестактно… Мне жаль, что я спросила. Сама не знаю, что на меня нашло.

Руслан задумчиво посмотрел на меня.

— Я стараюсь быть ей и папой, и мамой. Но я не всегда справляюсь. Конечно, ей не хватает матери.

Голос у него сорвался на последнем слове. Мне ужасно захотелось его поддержать.

— Я очень вас понимаю, — я шагнула ближе, легонько коснулась его пиджака. — И Сашу тоже понимаю очень хорошо. Меня саму растил отец. Ему тоже было нелегко, однако…

Мне хотелось бы сказать, что нет ничего страшного в том, чтобы расти без матери, но я не могла так откровенно врать. Ведь на самом деле мне всю жизнь остро не хватало ласковой материнской руки. Потом, когда я подросла, не хватало мудрого женского совета.

Я не стала рассказывать все это Руслану.

— Вы делаете все возможное, — сказала я, надеясь, что это его хоть немного утешит.

— Да, но у меня…

— Очень много работы, — закончила я за него, и наши взгляды пересеклись

Он хмыкнул.

— Вы прямо читаете мои мысли.

— Просто я много лет прожила с таким человеком. Это профессиональное. Трудоголизм не лечится.

Руслан провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него усталость. Потом подошёл ближе, как будто хотел что-то сказать.

В его взгляде было многое. Напряжение, тепло, боль — всё и сразу.

Между нами вспыхнуло странное напряжение — невидимое, но очень ощутимое.

Он стоял слишком близко. Ближе, чем должен стоять к учительнице своей дочери.

Я должна была отступить, но…

Руслан коснулся моей щеки. Осторожно, будто боялся обжечься, или боялся, что я отстранюсь.

Я закрыла глаза и на секунду представила, как приятно было бы окунуться в тепло его ладони. Не отстранилась, хотя должна была.

Он медлил всего мгновение — и вдруг наклонился ко мне и поцеловал.

Его губы были горячими. А мои — слишком податливыми. Будто ждущими этого момента.

Он отстранился первым.

— Извини…те, — его голос стал хриплым. — Не знаю, что на меня нашло…

— День сегодня безумный, — выдохнула я. — Магнитные бури или полная Луна…

Дверь приоткрылась.

— Папа, а можно мне поесть вафли в машине? — Саша заглянула, все еще держа в руках рисунок.

Он перевел взгляд на дочь, потом снова посмотрел на меня.

— Конечно, солнышко. Сейчас идём… Елизавета Михайловна, вы идёте? — добавил он. — Мы можем вас подвести.

Я улыбнулась, но отрицательно покачала головой.

— У меня… Очень много работы.

— Понимаю, — он усмехнулся. — Трудоголизм заразен. Тогда до встречи. Надеюсь, она будет скорой…

Когда дверь за Русланом и Сашей закрылась, тишина в классе особенно остро подчеркнула мое одиночество.

Я стояла, не двигаясь, будто боялась разрушить хрупкое ощущение, оставшееся после его прикосновения.

Поцелуй не просто остался на губах — он проник под кожу, растёкся внутри теплом, тревогой, светом, надеждой. Он остался во мне.

Сделав шаг к окну, я машинально провела пальцами по губам. Потом по щеке — там, где минутой раньше лежала его рука.

Я не знала, что делать с этим чувством. Оно было слишком большим. Слишком неожиданным. Слишком реальным.

Будто меня вдруг вынули из скорлупы, в которой я прожила все эти годы, и поставили перед зеркалом. Странную. Настоящую. Живую.

Давай, смотри на себя, узнавай заново.

Я подошла к шкафу, где хранила свои вещи. В самом дальнем углу лежали тюбики с краской, кисти и мой старенький мольберт, который я принесла от Вадима. Я так ни разу и не открыла его.

Память услужливо подкинула подходящее воспоминание — кусочек моего студенчества. Густой запах масляной краски, перемазанные пальцы, ночи без сна, когда я рисовала до рассвета. До замёрзших пальцев. До слёз.