Измена... С чистого холста!

Глава 10

Там, где днём звучал детский смех, теперь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом кисти по бумаге. Школа будто затаила дыхание.

Я сидела на полу, окружённая красками, и увлеченно рисовала, не замечая ничего вокруг.

Не заметила я и тихий щелчок открываемой двери. Очнулась только тогда, когда раздалось многозначительное покашливание.

Я почувствовала, что он стоит за моей спиной. Его присутствие наполняло комнату сильнее запаха краски.

С расстёгнутым воротником, с лёгкой тенью усталости на лице, Руслан смотрел на меня и улыбался. Глаза его светились.

Я вздрогнула, быстро поднялась на ноги, стараясь спрятать за спиной свежую работу, будто на ней было что-то постыдное.

— Извините, не хотел вас напугать, — с улыбкой произнес Руслан. — И прерывать вас тоже не хотел.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула я. На мне были старые джинсы, растянутая рубашка, волосы собраны кое-как в небрежный пучок.

— Проезжал мимо, увидел, что в школе горит свет. Не мог не выяснить что же здесь творится по ночам…

Руслан немного помолчал и потом добавил:

— Я почему-то так и подумал, что это вы.

— И решили проверить?

— И не пожалел.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

— Так почему вы рисуете здесь?

— Больше негде, — я пожала плечами. — У подруги дома ребенок, и я не хочу их стеснять. Запах краски, свет, шум… Да и квартира у них небольшая.

— У меня большой дом, — вдруг сказал Руслан. — И очень пустой…

— Что, простите?

— Я к тому, что если бы вы захотели рисовать где-то, где много света и тишина, у меня есть одно местечко на примете.

Он замолчал, сделал шаг ближе. Я почувствовала, как внутри меня всё стало лёгким, почти невесомым, и одновременно болезненно живым.

— Разрешите посмотреть?

Я заколебалась. Эти рисунки были как дневник — слишком личные. Щеки вспыхнули, как в юности, когда я впервые показывала наброски из студенческой папки.

Но всё же кивнула и сделала шаг в сторону, открывая Руслану обзор на мольберт.

Он подошёл медленно, будто вступал в чужой мир и боялся спугнуть его тишину. Остановился, склонился чуть ближе, но не касался рисунка — только смотрел. Долго, внимательно.

Затаив дыхание, я ждала его вердикта. Почему-то он был очень важен для меня.

— У вас интересная рука, — сказал наконец Руслан. Его голос изменился — стал ниже, сосредоточеннее. — Линия не просто техническая, она живая. Как пульс или нерв.

Я смутилась, попыталась что-то сказать, но он поднял ладонь, прося не перебивать.

— Здесь, — он провёл пальцем в воздухе над углом листа, — осталось слишком много воздуха. Но это работает. Потому что зритель тянется к центру. К свету. Он не белый — он тёплый, как будто светит изнутри. Это редкость. Очень живая экспрессия.

Он замолчал, словно примеряя что-то внутри себя. А потом тихо добавил:

— Такие вещи не прячут. Их надо демонстрировать миру.

Я смотрела на него, не веря, что это говорит человек, который, казалось, живёт в мире сделок и контрактов.

— Вы рассуждаете как заядлый коллекционер и знаток искусства, — я усмехнулась, но в груди разлилось приятное тепло.

— Так и есть, — заявил Руслан. — Я коллекционирую живопись.

— А я думала, вы бездушный банкир…

— Рад, что мне удалось вас удивить. Вы вот меня часто удивляете. С самой первой встречи.

После короткой пикировки, мы замолчали. Я стояла, уставившись в пол, потому что вряд ли смогла бы сейчас выдержать его взгляд. Меня охватило странное чувство — будто он не просто увидел рисунок. Он увидел меня. Когда я уже и не надеялась, что кто-то сможет увидеть.

— Я хочу её купить, — сказал вдруг Руслан. — Теперь я точно знаю, чего не хватает в моем кабинете.

Эти слова мгновенно скинули меня с неба на землю. Снова речь зашла о деньгах. Он думает, что может купить все, что захочет, присвоить, оставить себе.

Но мой внутренний мир, моя боль, которую я выплеснула в рисунок, не продается.

— Нет, — покачала я головой. — Это... не для продажи. Это для меня. Вместо психотерапии…

Руслан снова внимательно на меня посмотрел. И в его взгляде было нечто такое, от чего мне сразу захотелось снова взять кисть и нарисовать. Его. Или нас...

— А что насчет этой? — он поднял с пола листок. Абстрактные линии, яркие мазки, что-то импульсивное, неровное, тревожное. Потом другой: силуэт женщины, закрывшей лицо руками, но сквозь пальцы пробиваются лучи.

— Это красиво, — сказал он тихо. — Очень живо. Глубоко.

— Я только начала снова, — пробормотала Лиза. — Не рисовала много лет...

— Вы знаете… В моем доме поместилась бы целая галерея ваших картин.

Я нервно улыбнулась — он уже второй раз упоминает свой огромный пустой дом. Мне хочется сказать, что я очень его понимаю — сама много лет просидела в подобном доме, как птица в клетке, умирая от тишины в нем и от одиночества, но слова не шли с языка.

— Простите, но я не продам.

Он кивнул. А потом наклонился чуть ближе.

— Тогда можно я хотя бы иногда буду приходить и смотреть, как вы рисуете?

Я не успела ответить, потому что Руслан вдруг потянулся к моему лицу.

— Ты вся в краске, — прошептал он, едва касаясь пальцами локона, выбившегося из пучка. — Даже на носу.

Я провела ладонью по лицу, но только размазала ещё сильнее.

— Ты такая красивая, когда рисуешь, — тихо сказал он. — В тебе столько силы... страсти...

Почему я пропустила тот момент, когда мы внезапно перешли на «ты»?

— Я вся лохматая и с пятном на щеке, — возразила я.

— В этом и красота.

Он подошёл ближе. Я чувствовала, как возле нас меняется воздух. Становится плотнее, тяжелее. Мне становится трудно дышать.

Как будто всё в мире остановилось — и остались только мы. Его дыхание, мои сбившиеся мысли.

— Руслан... — попыталась я что-то сказать, но тут он взял мои пальцы в свои. Его ладонь была горячей, сильной. Моя — холодная, нервная. Стало страшно. Слишком близко. Слишком хорошо.