Измена с последствиями

Глава 3

— О чем нам лучше не знать? — внезапно раздается резкий голос Тимура за ее спиной.

Чувствую, как лицо мгновенно бледнеет. В груди что-то обрывается. Только не это. Только не сейчас. Мой сын стоит в дверях кухни, его глаза — точная копия глаз отца — сверлят меня вопросительным взглядом. Тонкая морщинка между бровями выдает его напряжение. Тимур всегда был проницательным мальчиком. Слишком проницательным.

Арана мгновенно разворачивается, ее лицо озаряется сияющей улыбкой, которая не касается глаз.

— О взрослых делах, молодой человек, — говорит она тоном, не терпящим возражений. — И негоже подслушивать разговоры старших. Иди-ка лучше к гостям. Они собрались сегодня ради тебя, а ты пропадаешь на кухне.

Тимур хмурится, явно недовольный таким ответом. Его взгляд перемещается с Араны на меня, и я вижу в нем беспокойство. Он чувствует, что что-то не так.

— Мама? — он смотрит на меня, ища ответа.

— Все хорошо, сынок, — произношу я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос. — Просто обсуждаем... женские дела. Иди к гостям, я сейчас принесу чай.

Арана кладет руку ему на плечо и легонько подталкивает к выходу.

— Давай, племянник, не заставляй нас повторять дважды. Когда твой отец был в твоем возрасте, он никогда не спорил со старшими.

По лицу Тимура видно, что он хочет возразить, но Арана уже практически вытесняет его из кухни. Я вижу, как мой сын бросает последний обеспокоенный взгляд в мою сторону, прежде чем неохотно направиться к гостиной.

Когда мы снова остаемся вдвоем, Арана поворачивается ко мне.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я права, — говорит она, скрестив руки на груди. — Дети не должны знать о проблемах между родителями. Особенно о таких. Это только навредит им.

Киваю, молча соглашаясь. Нет смысла спорить с Араной. Она всегда была такой — властной, уверенной, что знает лучше всех. На четыре года старше меня, она относилась ко мне скорее как к младшей сестре, нежели как к невестке. Всегда давала советы, всегда указывала, что и как делать. А я привыкла уступать, сглаживать углы, проявлять уважение к ней как к сестре моего любимого мужа.

"Любимого мужа". От этой фразы, всплывшей в моем сознании, внутри что-то болезненно сжимается. Был ли он когда-нибудь по-настоящему моим? Любил ли он меня так, как я его?

Арана продолжает что-то говорить, но я слышу её как сквозь вату. Кажется, она рассуждает о том, что все мужчины иногда оступаются, но семья — это святое, и Азат никогда не поставит какую-то молоденькую девицу выше своей настоящей семьи.

Я киваю, имитируя внимание, но мысленно уже далеко. В голове проносятся обрывки воспоминаний: как мы с Азатом познакомились на дне рождения общего друга; его предложение руки и сердца на фоне ночного города; наша свадьба; наша первая ночь; рождение Амирхана; покупка этой квартиры; школьные праздники Тимура; первые шаги маленькой Фатимы...

Двадцать пять лет воспоминаний. И все они теперь отравлены знанием о его измене.

Из гостиной доносятся громкие голоса, все приветствуют отца виновника торжества… это значит, что вернулся Азат. Мой желудок скручивается в тугой узел. Я не готова видеть его. Не готова делать вид, что все в порядке. Но…

— Пойдем, — Арана берет поднос с чаем, — помогу тебе отнести.

… надо.

Глубоко вздыхаю и следую за ней. Как только мы входим в гостиную, все взгляды устремляются на нас. Точнее, на Азата, который только что зашел с другой стороны комнаты. Он выглядит спокойным и собранным, словно ничего не произошло. Его костюм безупречен, волосы идеально уложены, на губах — легкая полуулыбка.

Никто бы и не подумал, что всего полчаса назад он был на лестничной площадке со своей беременной любовницей.

— А вот и хозяйка дома! — восклицает свекровь, сидящая рядом с Тимуром. — Мы уже заждались чая!

Гости начинают наперебой хвалить Тимура, восхищаясь его победой на олимпиаде с новой силой. Кто-то говорит о том, какой он умный мальчик, кто-то отмечает его сходство с отцом. Азат стоит, принимая комплименты, словно это его личное достижение. Его осанка, его властная поза, его снисходительная улыбка — все говорит о том, что он привык быть в центре внимания, привык к восхищению окружающих.

— Весь в отца пошел, — говорит свекровь, гордо глядя на сына. — Такой же целеустремленный и умный. А то, что дети такие талантливые, это все гены, — она многозначительно смотрит на меня. — Хотелось бы, чтобы они взяли все самое лучшее от обоих родителей.

Я чувствую, как от этих слов внутри все холодеет. "Все самое лучшее". Неужели склонность к измене — это тоже "лучшее", что может передаться от отца? Нет, это во мне говорит обида и униженность.

У моих сыновей будет свой путь. Они будут нести ответственность за свои решения…

Фатима, заметив меня, тут же бежит навстречу, протягивая ручки:

— Мама, возьми! Хочу к тебе!

Я наклоняюсь и поднимаю дочку на руки, чувствуя, как её маленькое тельце прижимается ко мне. От неё пахнет детским мылом и чем-то сладким — наверное, ела конфеты, пока меня не было. Фатима обнимает меня за шею и кладет голову мне на плечо. В свои три года она удивительно чувствительна к настроению окружающих. Особенно моему.

— Что случилось, мамочка? — шепчет она мне на ухо. — Ты грустная?

Сердце сжимается от её вопроса. Даже ребенок видит то, что я пытаюсь скрыть.

— Нет, солнышко, — отвечаю я, целуя её в макушку, натянуто улыбаясь. — Мама просто немного устала.

Решаю, что должна довести этот праздник до конца.

Это день Тимура, его победы, его успеха. Я не имею права портить этот момент своими проблемами. Беру себя в руки и включаюсь в разговор, улыбаюсь, киваю, отвечаю на вопросы.

Но внутри меня — пустота. Я словно наблюдаю за собой со стороны, видя механическую куклу, которая имитирует жизнь.

Азат перемещается по комнате, беседуя то с одним гостем, то с другим. Все женщины провожают его восхищенными взглядами. Он неизменно притягивает внимание — высокий, широкоплечий, с уверенными движениями и проницательным взглядом..