Измена с последствиями

Глава 5

Я смотрю на него, и весь мир вокруг словно замирает. Каждое его слово вонзается в меня, как острый нож. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет я смотрела на этого человека с обожанием, видела в нем свою крепость, свою защиту. А теперь передо мной стоит чужой мужчина, который считает, что может распоряжаться моей жизнью, моими чувствами, моим телом.

Тусклый свет ночника отбрасывает резкие тени на его лицо, превращая знакомые черты в маску — жесткую, чужую. Я ощущаю, как воздух в комнате становится плотным, тяжелым, мне трудно дышать. Мягкий ковер под моими босыми ногами кажется зыбучим песком.

— Твоим терпением? — мой голос дрожит, но я больше не боюсь показать ему свою боль. — Как ты смеешь говорить о терпении? Ты лгал мне. Предавал меня. Спал с другой женщиной, а потом приходил домой и ложился в нашу постель.

Каждое слово царапает горло. Я чувствую металлический привкус во рту — словно разжевала монету. Сердце колотится так сильно, что отдается в висках глухими ударами. За окном мигают огни ночного города, равнодушные к моей боли, к крушению целой жизни, происходящему в этой комнате.

Меня начинает трясти от ярости и отвращения. Я обхватываю себя руками, пытаясь сдержать дрожь. В глазах темнеет, а в ушах стоит гул, словно я погружаюсь глубоко под воду. Кожа покрывается мурашками, хотя в комнате тепло. Я ощущаю каждый шов на своей одежде, каждую складку ткани — все вдруг стало невыносимо чувствительным и резким.

— И после всего этого ты осмеливаешься говорить мне о терпении? — продолжаю я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Слова вырываются сами, словно живые существа, которые долго сидели взаперти. — Ты спал с ней, зная, что у тебя есть жена. Ты говоришь, что любишь меня, и при этом ложишься в постель с другой женщиной. Как это вообще укладывается в твоей голове, Азат?

Он подходит ближе, его массивная фигура возвышается надо мной. Даже сейчас, когда я полна отвращения к нему, невозможно не заметить, насколько он красив. Властный, сильный мужчина, привыкший получать всё, что хочет. Дорогая домашняя одежда идеально сидит на его широких плечах. Каждое его движение излучает силу и уверенность. Запах его парфюма — древесные ноты с легкой горчинкой — доносится до меня, такой знакомый, родной... и теперь такой чужой.

Его челюсть напряжена, на виске пульсирует вена. Глаза сужены. Азат злится, но сдерживается. Контролирует себя, как всегда. Идеальный контроль во всем — его кредо.

— Ты опять начинаешь? — цедит он сквозь зубы. Его пальцы сжимаются в кулаки, затем медленно разжимаются — еще один знак попытки сдержать гнев. — Я же сказал, что порвал с ней. Всё кончено. Ребенок? Не будет никакого ребенка. Отправлю её на аборт и дело с концом. Но хватит возвращаться к этой теме. Мне завтра встреча с партнерами, я должен выспаться, а не выслушивать твои претензии.

Отправит на аборт... как вещь, которую можно выбросить. Как человека, чья жизнь для него ничего не стоит. И так же легко он перечеркивает двадцать пять лет нашего брака, наших чувств, нашей близости. В животе словно образуется ледяная пустота, распространяющаяся по всему телу. Я ощущаю, как немеют кончики пальцев, как тяжелеют руки и ноги.

*Но мне все равно, что он и его любовница будут делать*, проносится в голове неожиданная мысль. *Меня волнует моя жизнь и жизнь моих детей*. Стоп. Когда я успела так отстраниться от него? Когда перестала воспринимать нас как одно целое? — Признаешь? — выдыхаю я с болью. Слова вырываются вместе с воздухом, будто освобождая место для новой порции боли, которая тут же заполняет грудь. — Ты всё-таки признаешь, что у тебя была... нет, есть любовница? Что твоя... как ее там... приходила на порог моей квартиры.

Мои руки дрожат так сильно, что сжимаю их в кулаки. Я смотрю на мужчину, с которым прожила половину жизни, и не узнаю его. Или, может быть, не узнаю себя? Ту, которая наконец-то видит его настоящего, без пелены обожания и слепой веры.

Азат закатывает глаза, как будто я задаю самые глупые вопросы на свете. Его плечи слегка опускаются — жест раздражения, который я видела тысячи раз, но никогда не направленный на меня. Он делает еще один шаг, и теперь между нами остается лишь несколько сантиметров. Я чувствую тепло его тела, и мне хочется отступить, но за спиной стена.

— Да, была любовница. И что теперь? Разводиться из-за этого? — он мрачно усмехается, уголок рта дергается в презрительной полуулыбке. — Брось, Малика. В нашей семье не разводятся. Это не принято. Посмотри на Арану. После смерти мужа как ей тяжело пришлось. Без мужчины в этом мире женщине выжить сложно. Ты хочешь такой судьбы?

Его голос звучит почти мягко, но эта мягкость страшнее крика. В ней — снисхождение, уверенность в собственной правоте и в моей слабости. Тени от ночника искажают его лицо, делая его похожим на хищника.

Я смотрю на него и не могу поверить в то, что слышу. Он сравнивает измену с вдовством? Он думает, что я не смогу жить без него? Что я настолько слаба и беспомощна?

Внутри разливается жар незамутненной ярости. Я чувствую, как краска приливает к лицу, как шумит в ушах кровь. Руки сжимаются в кулаки еще сильнее, ногти впиваются в ладони до боли — но эта боль отрезвляет, не дает мне сорваться на крик.

— Знаешь что, Азат, — говорю я тихим, но твердым голосом. Каждое слово отчеканено, выверено, словно удар молотка по наковальне. — Иди к себе. Иди в нашу спальню и выспись перед своей важной встречей. А я останусь здесь. Я не намерена прощать тебе измену. Никогда.

В комнате повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и тиканьем настенных часов. Мир продолжает существовать, хотя внутри меня всё рушится.

Вижу, как его лицо темнеет от гнева. Зрачки расширяются, поглощая радужку, ноздри раздуваются, а на шее выступает вена. Он не привык к сопротивлению, особенно от меня. Всегда покорная, всегда понимающая Малика вдруг отказывается следовать его воле. Это новый опыт для него, и я вижу, что он не знает, как реагировать.