Измена с последствиями

Глава 8

– Отпусти меня или я буду кричать, – выговариваю тихо, но как можно тверже. Как бы не выглядела нелепо эта угроза, но мне нужно было срочно отстраниться подальше от мужа.

– Это из-за вчерашнего? – спрашивает он, и в его голосе появляется нетерпение. – Малика, мы уже все выяснили. Я сказал тебе, что все кончено. Это была ошибка.

Ошибка. Вот как он это называет. Ошибка – это когда забываешь купить молоко или опаздываешь на встречу. А то, что он сделал – это предательство.

– Я слышала тебя, – говорю я, все еще не поворачиваясь. – Мне нечего добавить.

Азат за моей спиной замирает. Потом медленно разжимает руки и опускает их. А я тоже не шевелюсь, но выдыхаю тихо и медленно через губы. Опасность ненадолого миновала.

– Посмотри на меня, – в его голосе звучит приказ, и я чувствую, как мои мышцы инстинктивно напрягаются, готовясь подчиниться. Но что-то внутри меня восстает, ломается, и я остаюсь неподвижной.

– Нет, – говорю я тихо. – Не сегодня, Азат. Не сейчас.

Я слышу, как он делает глубокий вдох, так он всегда сдерживает гнев. Он редко повышает голос, редко теряет контроль. Его власть не в крике, а в этой ледяной, непоколебимой уверенности в своей правоте.

– Мы поговорим вечером, – говорит он наконец, и это снова приказ, не просьба. – Хватит драматизировать. У нас семья, дети. Все эти сцены ни к чему.

Я наконец поворачиваюсь к нему – высокий, статный, с этими широкими плечами, с этим лицом, словно высеченным из камня. Красивый, властный, привлекательный.

Я помню, как женщины всегда провожали его взглядами, как мужчины инстинктивно напрягались в его присутствии, готовые показать уважение к более сильному. И я гордилась, что он выбрал меня, что он мой.

Сейчас я смотрю на него и вижу чужого человека.

– Ты прав. Не нужны нам сцены, – говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. – Поговорим вечером.

На его лице появляется удивление, затем недоверие, затем – гнев. Но я уже отворачиваюсь, мне больше нечего ему сказать. Я слышу шаги Тимура на лестнице и возвращаюсь к плите, чтобы подогреть его завтрак.

Азат стоит посреди кухни, его присутствие заполняет комнату, но впервые за двадцать пять лет я не чувствую себя маленькой рядом с ним. У меня есть план. Пусть и слабый и я никогда одна не жила и не зарабатывала на жизнь. Но внутри меня есть решимость. Я не смогу вытерпеть такое, мне легче уйти.

Я выживу без него. Я справлюсь. Я должна – ради себя, ради своих детей.

Особенно ради Фатимы, которая сейчас спит наверху, и которая нуждается в матери больше, чем в чем-либо другом на свете.

Вечером мы так и не разговариваем. К приходу Азата, я засыпаю в комнате Фатимы после того как читаю ей сказку.

На следующий день я вообще не встаю к завтраку, потому что суббота. Никого не надо будить или готовить завтрак. Кроме Азата. Но я ему уже никто, пусть сам дальше заботится о себе. Он загля вает в комнату дочери, чуть приоткрыв дверь, я чувствую на себе его тяжелый взгляд. Только я удачно легла спиной к двери, поэтому продолжаю усиленно делать вид, что все еще сплю. Потом дверь закрывается и я выжидаю еще пару минут, чтобы убедиться, что муж окончателно ушел.

Когда слышно как хлопает входная дверь, я лежу еще несколько минут наблюдая как сладко спит моя дочь.

А потом я встаю и спускаюсь в кухню. Завариваю себе свежий чай и делаю несколько глотков ароматного чая. В голове как ни странно спокойно. Я словно уже все решила во сне.

Я уйду.

Отставляю чашку и поднимаюсь к себе.

*****

Телефон вибрирует уже третий раз, разрезая тишину спальни. Я знаю, кто звонит, даже не глядя на экран. Арана. Сестра Азата всегда выбирает идеальный момент, чтобы вмешаться в чужую жизнь. Я отключаю звук и кладу телефон экраном вниз. Сейчас мне нужно разобраться с собственными мыслями, а не выслушивать ее непрошеные советы.

Сквозь шторы просачивается тусклый утренний свет. Я сижу на краю кровати, сжимая в руках маленькую шкатулку с драгоценностями – подарки Азата за двадцать пять лет брака. Каждое украшение имеет свою историю, каждое было знаком его... чего? Любви? Или просто способом откупиться от чувства вины?

Дверь скрипит, и я вздрагиваю, резко захлопывая шкатулку. На пороге стоит заспанная Фатима, прижимая к груди плюшевого медведя.

— Мама, я пить хочу, — шепчет она, потирая кулачком глаза.

Я откладываю шкатулку и протягиваю руки. Фатима неуклюже переступает через порог и бежит ко мне. Ее маленькое тельце такое тёплое, такое хрупкое в моих объятиях. Пахнет детским шампунем и сладостью, которой пахнут только дети.

— Пойдём, родная, — говорю я, поднимая её на руки.

Когда мы спускаемся на кухню, я с удивлением обнаруживаю там Тимура. Обычно по субботам он спит до полудня.

— Доброе утро, — говорю я, усаживая Фатиму на высокий стул и наливая ей воды.

Тимур неопределённо кивает, не отрывая взгляда от телефона. Его пальцы быстро скользят по экрану, брови нахмурены. Что-то не так.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, ставя перед Фатимой стакан.

— Да, — отвечает он слишком быстро и убирает телефон в карман.

Его плечи напряжены, челюсть сжата — точно как у отца, когда тот злится, но пытается это скрыть. Меня пронзает тревога.

— Тимур, что происходит?

Он поднимает взгляд, прямой, пронзительный.

— Может, это ты мне скажешь? Почему ты собираешь вещи?

Моё сердце пропускает удар. Я думала, что была осторожна, складывая документы и самое необходимое в небольшую сумку, пока все спали.

— Я просто...

— Не ври мне, — его голос звенит от напряжения. — Вчера ты странно разговаривала, сегодня собираешь вещи. Что происходит между тобой и отцом?

Фатима переводит взгляд с меня на брата, её маленькое личико напрягается.

— Фатима, золотко, — я натягиваю улыбку, — пойди поиграй в гостиной, хорошо? Я включу тебе мультики.

Когда дочь исчезает за дверью, я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. Руки невольно тянутся к шее, к тонкой золотой цепочке — первому подарку Азата.