Измена. Сбежавшая невеста босса

Глава 10

Так странно. Сейчас здесь все затемненное. Шторы на огромных панорамных окнах опущены, и переговорная скорее похожа на большой зал кинотеатра, где у стены натянут экран, есть проектор.

Сразу же вижу Кириллова, который сидит за столом, на его лицо падает свет от проектора.

– Дарья Александровна, добрый день, прошу, начинайте презентацию, – кивает в сторону своеобразной трибуны.

Я прохожу за нее.

Кириллов выглядит напряженным. Я лишь слегка скольжу взглядом по лицу нашего директора, но уже нервы натягиваются. Ощущаю присутствие всего директорского состава.

Где-то слышатся щелчки ручек, кто-то шуршит листами, но у меня уши закладывает от напряжения.

– Прошу. Приступайте, – кивает Геннадий Алексеевич в сторону экрана.

Я сразу же включаюсь в работу, достаю свой планшет с информацией и зависаю, когда вижу две папки. Ровно две. Одна с данными, подготовленными Герасимовым, вторая – с моими наработками.

– Мы все ждем.

Генеральный продолжает давить авторитетом, а я… я буквально ощущаю пристальное внимание к своей тщедушной фигурке. Ощущение такое, что прямо сейчас меня придавило и размазало чьим-то чрезвычайно тяжелым взглядом.

Сглатываю гулко и вновь смотрю в полутьму переговорной.

Я раньше не выступала с подобными презентациями и не знаю, насколько это все естественно, но… гнетущая темнота с едва уловимыми очертаниями директоров и прочей верхушки организации меня пугает.

Особенно ощущение цепкого взгляда, который скользит по мне, будто жалит лицо. Я этот взгляд физически ощущаю, кажется, будто табун мурашек бежит по коже.

Наконец тыкаю по папке, которую подготовил Герасимов, и начинаю вещать. Полностью отключаюсь от того, что происходит, концентрируюсь лишь на документах, представленных старшим коллегой.

Говорю скупо, опираясь на подготовленные материалы Герасимова.

– В связи со всем вышеперечисленным предлагаю на подпись данный проект договора… – подытоживаю свое выступление и взглядом нахожу довольное лицо Кириллова. Его круглые одутловатые щеки теперь уже покрывает румянец, в глазах читается какой-то триумфальный блеск.

– Ну что же… – выговаривает генеральный и смотрит куда-то в сторону, в кромешную тьму.

На мгновение ловлю себя на том, что присматриваюсь и, наконец, сквозь режущий глаза свет улавливаю силуэт…

Дорогая ткань пиджака, белоснежная сорочка, которая даже в таком освещении различима, широкая рука с дорогущими часами в тяжелой золотой оправе.

– Подписываем, господин Нев… – подытоживает Геннадий Алексеевич.

Я вдруг вздрагиваю и понимаю, что, возможно, совершаю самую большую глупость в собственной жизни, но выговариваю твердо:

– Нет. Постойте.

Стоит этой фразе проскользнуть, как все помещение погружается в какую-то звенящую тишину, а мне кажется, что я отчетливо могу собственное сердцебиение слышать.

Подмечаю, как медленно поворачивает ко мне голову Кириллов, как его веки прищуриваются. Взгляд нашего генерального полыхает в эту самую секунду, а я… я понимаю, что мне сейчас подписывается смертный приговор.

Карьере моей точно.

Потому что взгляд Геннадия Алексеевича становится просто угрожающим.

– Простите, Дарья Александровна? Вы что-то сказали?! – выговаривает с нажимом, и мне кажется, что каждой буквой в этом предложении Кириллов предлагает мне заткнуться и больше не выступать.

Прикрываю на мгновение веки. Тяжелое давление чужого взгляда все никак не исчезает. Мне четко кажется, что меня сейчас препарируют. Разделяют на атомы, и мурашки… мурашки все ползут вниз по моей спине, а еще бабочки оживают в животе…

Только это не те самые, которые возвещают о влюбленности. Нет. Эти бабочки буквально воют предупреждением об опасности, ударяют в солнечное сплетение, и я распахиваю веки и, будто смертник, идущий на казнь, выговариваю твердо.

– Этот доклад был подготовлен под руководством господина Герасимова. Несколько месяцев работы ушло у его сотрудников на составление документов. Но…

– Какое еще но?! – шипит Кириллов, неожиданно смотрит в ту самую темноту и замолкает, даже шею втягивает, будто боясь чего-то или кого-то, скрывающегося за полутьмой…

– Я, приняв в разработку документы, провела свое расследование, – выговариваю все так же ровно, радуясь, что голос не дрожит от неимоверного напряжения.

Затем открываю подготовленные файлы.

– Здесь есть ряд несостыковок. Вот тут.

Показываю проект, останавливаю внимание на тех пунктах, которые вызвали мои сомнения, завершающим аккордом идет отсылка на новый закон.

– Таким образом, я не рекомендую подписывать документ в таком виде…

Заканчиваю свой монолог в полнейшей тишине и чувствую, как сердце в груди буквально сходит с ума.

Я же стою ни жива ни мертва и лишь ощущаю пронизывающий меня насквозь взгляд.

– Ну что же… – выговаривает Кирилов. И в его голосе я слышу какие-то странные нотки. Не могу понять: то ли одобрения, то ли нет…

Во всяком случае, я не поступилась совестью и представила на суд собравшихся все как есть…

– Дарья Александровна… на этом у вас все?!

– На этом все, – выговариваю стойко, понимая, что ничего хорошего меня за такое выступление не ждет. Можно смело распрощаться со своей должностью.

Но. Я поступила по совести. Иначе бы не смогла…

Делаю глубокий вдох, и спустя ровно один удар моего сердца шторы приподнимаются, будто свет в зале включается.

Слишком резко все происходит, и на мгновение я жмурюсь.

А затем… будто получаю выстрел.

Прямо в сердце….

Я замираю. Застываю. У меня сердце останавливается, когда Геннадий Алексеевич поворачивается к мужчине, сидящему рядом, которого все это время скрывала полутьма…

А я…

Я забываю, как дышать. Меня будто ударяет наотмашь. Локомотивом сносит. И я ощущаю, как земля под моими ногами буквально разверзается, а я лечу куда-то в пропасть.

Его лицо. Черты. Разворот плеч…