Измена. Счастье быть нужной

Глава 10

Я смотрела за происходящим на перроне затаив дыхание.

Даже подошедшая охрана не сразу смогла утихомирить разбушевавшихся мужчин. Муж еще и пытался вырваться из рук нашего незнакомца-спасителя и наподдать ему. Отдать должное, прилетало обоим.

Пока охранники толкались, разбирались… По перрону летел мат, вскрики и угрозы. Я стояла ни жива ни мертва.

Люда погладила меня по плечу.

— Алла, — сказала она, — не надо мальчикам это видеть. Садитесь в поезд. Я здесь останусь, я со всем разберусь.

Я, как в тумане, достала документы и протянула проводнице. Та неодобрительно покачала головой, но документы взяла. Глянула лишь мельком, поторапливая занимать места, буквально через несколько минут поезд должен был отправиться.

— Проходите. Как поезд тронется, будет повторный контроль. Не задерживайтесь. Отправление через две минуты, — на автомате проговорила она, большими глазами косясь мне за спину.

Мне тоже жутко хотелось обернуться, кричать, чтобы прекратили, но я силой заставила себя прикусить язык и грузиться в поезд.

Я даже не поняла, как мы закинули наверх мой огромный чемодан. Всё было как в тумане. Я завела Мишу в купе, запихнула чемодан, расстелила одеялко и уложила Павлика на нижнюю полку. Попросила Мишу присмотреть за братом, а сама выскочила в коридор и уставилась в окно, чтобы увидеть, что же происходит на перроне.

А там события развивались стремительно…

На перроне двое охранников разнимали Сашу, который уже совсем разошёлся и начал размахивать кулаками. Мужчины в форме подобного терпеть не стали, скрутили его и повели в сторону вокзала, по пути пару раз приложив дубинками.

Я же стояла ни жива ни мертва, не понимая, что же мне делать. Сердце рвалось на части. С одной стороны, муж нанес мне жуткую боль и обиду. С другой стороны, он всё же был моим мужем. И каких-то проблем с законом мне для него не хотелось.

Словно на одном моем плече сидел ангелок, который нашептывал: «Беги, спасай его, сорокалетнего детину!».

А на другом плече сидел чертик, который подзуживал: «Так ему и надо! Пусть ему впаяют пятнадцать суток, посидит вместе с алкашами, наркоманами, туда ему и дорога, предателю!».

Поезд дёрнулся, готовясь к отправлению. Я лишь тяжело вздохнула.

Люда увидела меня в окне, махнула и погрозила кулаком в сторону удаляющегося Саши. Я невольно улыбнулась, кивнула и показала, что я ей позвоню. Она помахала мне на прощание и поспешила за делегацией во главе с моим мужем.

Я глубоко вдохнула и пошла в купе. Мне ещё предстояло успокаивать Мишу. Вот уж сын натерпелся! Павлик, к счастью, мирно лежал на полке, посасывая пустышку.

Предстоял долгий путь… и долгая работа над собой.

Купе было наполнено теплым солнечным светом. Поезд уносил нас прочь от всей этой гряди и тревог. Даже как-то захотелось выдохнуть от облегчения.

На расстеленном одеялке лежал Павлик, суча ножками. Малыш одной ручкой тянул за край одеяльца, другой — за яркий носок. Весело агукал, улыбался своим безумным ротиком и всячески излучал беззаботный позитив. Вот уж действительно — замечательный возраст: ешь, спи и радуйся жизни. Как я ему завидовала…

Напротив сидел Мишутка, испуганный, с глазами по пять копеек. Он смотрел на меня с такой безропотной надеждой, словно я была спасением от всех его страхов и невзгод.

Я тяжело вздохнула, села рядом, приобняла сына, прижала к себе и поцеловала макушку. Слезы подступали, сдавливали горло, но я собрала силы — нужно было поговорить и успокоить Мишу.

— Мам, что происходит? — голос Миши дрожал. — Почему папа себя так вел? Почему он ругался? Он что, с ума сошёл? Почему его забрала полиция?

— Нет, малыш, — шептала я, гладя его по голове. — Не бойся. Так бывает… Папа с мамой немного поссорились. Просто ссоры бывают у всех. Ты же в садике помнишь, как Семён дрался? Его тоже сажали на отдельный стульчик, чтобы он успокоился.

Миша посмотрел на меня удивленно, потом согласно кивнул:

— Ну да… Семён тот ещё драчун.

— Вот видишь, — улыбнулась я. — Всех драчунов садят на лавочку, чтобы они успокоились. Вот и нашему папе нужно немножко успокоиться.

— А что именно случилось? Почему он был таким злым? — спросил Миша.

— Он злой, потому что мы поссорились. Он хотел помириться, а я решила уехать. Вот он и не отпускал нас, не хотел, чтобы мы ехали к бабушке. Но ты не переживай, так бывает. Родители иногда ссорятся, но всё потихоньку само собой наладится — всё будет хорошо. Поедем к бабуле, погостим, проведаем её, а папа за это время успокоится, — добавила я, стараясь звучать уверенно.

Миша немного успокоился, но в глазах сына роились еще миллионы вопросов, но я не была готова сейчас к пулеметному расспросу. Сведя на нет его интерес, я постаралась переключить его внимание.

Но постепенно его затравленное выражение сменилось на более спокойное. И я, в свою очередь, наконец выдохнула с облегчением.

— Поезд вот-вот тронется. Сейчас будем постель расстилать, — улыбнулась я. — А потом я достану тебе печенье, будешь?

Я начала искать сумку с припасами, когда вдруг распахнулась дверь, отчего мы с Мишей вздрогнули и обернулись.

— Извините, резкая дверь какая, — сказал он.

На пороге, придерживая дверь рукой, стоял тот самый мужчина, который вступился за нас на перроне. Солнечный свет из окна падал на его лицо, выхватывая знакомые, но словно подёрнутые дымкой времени, черты.

Я замерла, всматриваясь, пытаясь пробиться сквозь пелену лет. Сердце забилось чаще. Неужели это он? Прошло столько лет, столько всего произошло… Воспоминания нахлынули волной, смешиваясь с тревогой последних минут и непонятной, смутной радостью.

Высокий, широкоплечий, с чуть тронутыми сединой висками, он казался ещё более крепким и надёжным, чем в моей памяти. Тот же прямой взгляд карих глаз, та же лёгкая морщинка в уголке губ, готовая вот-вот развернуться в знакомую улыбку. Я, казалось, узнала его, но всё ещё не могла поверить.