Измена. Счастье быть нужной

Глава 13

Выйдя из машины у калитки родительского дома, я полной грудью вдохнула знакомый, такой родной аромат – смесь цветущей липы, нагретой солнцем земли и едва уловимого дымка от недавно потухшей в саду костерка.

Мишка, сжимая в руках рюкзак и маленькую красную машинку, которую он вез с собой всю дорогу, тут же сорвался с места и стремительно побежал к дому. Мама, аккуратно придерживая мирно спящего Павлика, поспешила за нами.

— Давай, доченька, я тебе помогу, разберу потом — сказала мама, беря у меня сумку с остатками еды, ставя в прихожей. — Пойдем в твою комнату, я там все приготовила, белье чистое постелила, твои старые вещи разложила, все постирала, погладила… Вдруг что пригодится, посмотришь.

— Спасибо, мамуль. Как же дома хорошо. Я прям скучала.

Дом пах свежей выпечкой – мама, как всегда, напекла пирогов к нашему приезду. Внутри все было так же уютно и знакомо: старые часы с кукушкой на стене, вышитые салфетки на комоде, плетеный коврик у кровати. Мама, как всегда, суетилась, стараясь угодить.

— Вот, смотри, полотенца чистые, а еще я тут мальчикам пижамки купила, не удержалась, смотри какие смешные, с пришельцами, — причитала она, открывая дверцу шкафа в моей бывшей комнате. — Обед, кстати, готов, наверное, голодные с дороги? Щи сварила, твои любимые, с мясом…

— Нет, мам, мы поели в вагоне-ресторане, — ответила я, улыбаясь. Было приятно видеть ее заботу.

— Что это за еда такая! Тоже мне ресторан! — махнула рукой мама. — Одна химия, никакой пользы. Миша, будешь пирожки? Бабулины пирожки с вишней, ты же любишь!

Мишка, уже успевший исследовать весь дом, прибежал на кухню и с радостью ухватил пирожок. Павлик все еще мирно спал, чуть улыбаясь во сне.

Переодев Павлика в чистый, пахнущий лавандой комбинезончик и уложив его спать между мягких подушек в детской кроватке, мама, наконец, выдохнула и, поглаживая меня по руке, предложила:

— Аллочка, пойдем на кухню, чаю попьем с дороги. Отдохнем. Миша, иди, бабушка тебе компот налила.

Я же, чувствуя тяжесть в груди, медленно поплелась следом за мамой.

Уже сидя за столом, оглядывалась по сторонам, подмечая уже забытые, но милые с детства сердцу вещи. У родителей мы не были два года. То лечение, то сложная беременность. Не получалось.

Напряжение последних дней, словно тугой узел, постепенно распускалось. Здесь, в родительском доме, я была в безопасности, здесь меня любили и принимали такой, какая я есть. И от этой мысли на душе становилось легче. Но вместе с тем, неприятный ком подкатывал к горлу.

Как рассказать маме правду?

— Как жалко, что Саша не приехал! — вздохнула мама, наливая мне чай. — Как же он там бедненький, сыночек мой, трудится наверное? Не отпустили с работы?

Ее слова словно ударили меня пощечиной.

"Трудится", да... Пока я мучилась токсикозом, лежала на сохранении, считая дни до рождения Павлика, он "трудился", развлекаясь с другой женщиной.

Горькая, жгучая обида подкатила к горлу. Как же больно. Как рассказать ей об этом? Как разбить ее иллюзии о «замечательном» зяте? Как признаться, что ее дочь вернулась домой с разбитым сердцем и двумя детьми на руках?

Предстоящий разговор пугал меня. Как рассказать ей все? С чего начать?

Тут неожиданно Миша, дожевывая пирожок с вишней и неаккуратно вытирая липкие пальцы о салфетку, подал голос:

— А папа и не смог бы поехать… Его в больницу забрали. На белой машине. Я видел, когда мы уезжали. Он кричал что-то… Махал руками и кричал… Вот его в психушку и увезли. А потом еще и на вокзале тоже! Приходил и кричал. Его полицейские увели.

Он на секунду замолчал, ковыряя пальцем крошки на столе, а потом, словно пытаясь успокоить бабушку, поднял на нее свои большие, серьезные глаза и добавил:

— Но ты, бабуль, не волнуйся! Он посидит на лавочке, успокоится, и его отпустят. И он не псих. Просто немножко устал.

Я замерла с чашкой у губ, чувствуя, как ледяная волна, начинаясь где-то в районе затылка, прокатилась по всей спине.

Мама, которая только что поставила передо мной тарелку с дымящимися щами и собиралась налить мне сметаны, застыла на месте, ложка замерла на полпути в ее руке. Она медленно перевела взгляд с Миши на меня, в ее обычно ласковых глазах читались шок, недоумение и испуг.

— Аллочка, — прошептала она, ее голос дрожал, — что… что он такое говорит? Что случилось с Сашей? Объясни мне!

Я опустила чашку на стол, издав легкий звон, и почувствовала, как руки начинают мелко трястись. В голове проносился вихрь мыслей.

Ведь Миша взрослый уже. Он сильно переживал и вся эта ужасная сцена надолго ему запомнится. Надо что-то придумать, как-то объяснить ему, чтобы никому не рассказывал небылицы…

Саша действительно настолько потерял контроль над собой, дважды… И на вокзале… Перед ребенком… Вполне бы сошел за психа. Что он там кричал? На что он надеялся?

Теперь еще и маме как-то надо было объяснить, но не при ребенке же.

Мама, тяжело вздохнув, опустилась на стул рядом со мной, ее лицо было бледным.

— Аллочка, — повторила она, ее голос был едва слышен, — Все плохо? Почему ты ничего не сказала? Почему молчала? Он тебя бьет?

— Господи, мам. Нет. Миша, — я перевела взгляд на ничего не подозревающего Мишку, — иди деда найди. Пусть он тебе свою новую лодку покажет.

— Точно! — сын тут же вскочил и унесся во двор.

Я взглянула на маму чувствуя, как слезы жгучим комом подступают к горлу. Как бы я могла ей сказать такое по телефону? Как признать, что мой муж, ее любимый зять, не просто изменил мне, предал меня, бросил меня с двумя детьми, а еще и… устроил эти ужасные сцены? Это было слишком тяжело даже для меня. Как облечь это в слова? С чего начать?

— Мам, — начала я, с трудом сдерживая слезы, — там… все очень сложно. Мне… мне нужно тебе кое-что рассказать.