Измена. Семья для бессердечного

15

Вот что я для него… Десять процентов…

Чувствую себя тем самым чемоданом в багажнике. Имуществом, которое можно купить или продать…

Горькое разочарование отравляет душу.

Все мои заботливо приготовленные завтраки и ужины, вся моя любовь кажутся сейчас такой глупостью.

Вот идиотка.

Наивная дурочка.

Теперь всё встало на свои места…

Почему-то совсем не тянет устроить скандал. Какой в этом смысл? Скандалы устраивают дети, в надежде, что их услышат и дадут желаемое.

Наверное, я и была таким ребёнком до недавнего времени. Мама, папа и даже Ник воспринимались мной как старшие. Те, кого надо слушаться. Они ведь знают, как лучше.

Я рядом с ними — младшая и в какой-то степени подчинённая…

Но…

Они все использовали меня. По-другому я это не могу воспринимать. И я больше не могу слепо доверять им свою судьбу.

Пора становиться действительно взрослой. Самой решать.

Делаю глубокий вдох и захожу в папин кабинет. Мужчины замолкают. На их лицах — непроницаемые выражения. Со мной они обсуждать то, что обсуждали, не желают. Кто я такая, верно?

Только в прищуренных глазах Ника проскальзывает вопрос. Должно быть, он гадает — слышала я или нет…

И я вдруг понимаю одну вещь: не только я завишу от мужа. Он тоже. Зависит от меня. От нашего брака.

Ник не может просто так взять и развестись. Поэтому держит.

— Отвези меня домой! — требую надменно и холодно.

Муж хмурится. Такой тон от меня он ещё не слышал. Я и сама не знала, что так умею.

Ну что ж…

Не на пустом месте женщины становятся стервами. Теперь я это точно знаю.

— Хорошо, Маша, поехали, — говорит Ник после паузы.

Он кивает отцу. А я даже не смотрю на папу.

Честно говоря, на него я обижена почти так же, как на Ника. Всегда казалось, что папа любит меня. А вышло…

Может, мужчины вообще не умеют любить? Только притворяются, чтобы удержать рядом женщин…

До дома опять едем в молчании.

И это молчание напоминает стоящий на огне котёл. В нём варится злость и душевная боль. Ещё немного и вскипит, перельётся через край…

Когда мы подъезжаем, вылезаю из машины и резко хлопаю дверью. Ухожу в дом, не оглядываясь.

Ник идёт за мной.

Когда он снимает в холле пиджак, вопросительно поднимаю брови.

Думала, он уедет обратно на работу.

— Останусь сегодня работать в кабинете, — отвечает муж на мой незаданный вслух вопрос.

— Мне плевать, — кидаю сухо.

Честно говоря, мне от самой себя неуютно сейчас. Я не такая. Всегда считала себя мягким человеком. Но…

Я не вещь. Не бессловесные десять процентов.

Ник хмурится после моих слов, но ничего не говорит. Уходит к себе в кабинет.

А я принимаю душ, чтобы немного расслабиться, а потом иду на кухню. Нельзя забывать о еде. В последние дни я плохо питалась, и это неправильно. Нужно заботиться в первую очередь о растущем во мне малыше.

Быстренько обжариваю на сковороде кусочки индейки, затем перекидываю их в кастрюлю, добавляю туда крупно нарезанные овощи, заливаю водой и варю всё это.

Посолить забыла…

Беру солонку и привычным жестом встряхиваю её над кастрюлей.

Всегда надёжно сидящая на банке крышка неожиданно отлетает в сторону, и большая часть содержимого солонки высыпается в блюдо.

Стискиваю от досады зубы. Ничего уже не исправишь. Суп испорчен.

Выключаю конфорку. Кидаю сломавшуюся солонку в мойку и убираю тряпкой просыпавшуюся мимо кастрюли соль.

На кухню заходит Ник.

— Рад, что ты взяла себя в руки и вспомнила про обязанности жены, — говорит он. — Надоело обедать непонятной ерундой…

Вот ведь…

В душе просыпается что-то хищное. Надоело ему… Ну сейчас получишь!

— Садись за стол, — я холодно улыбаюсь.

Муж с довольным видом отодвигает стул и усаживается на него.

Внутри появляется робость. Ник огромный, как медведь. Даже наши крепкие стулья скрипят под ним от натуги. Я по сравнению с мужем — мелочь.