Измена. Серебряная Принцесса

26.1

Мельников всегда со мной карикатурно вежлив. Преувеличенно. Мы вроде бы установили с ним перемирие, но каждый раз в его обществе я практически кожей чувствую, насколько не нравлюсь ему.

Он не одобряет выбор своего друга, не в восторге от того, что мы с Андреем встречаемся. Будь его воля, Зимний бы давно расстался со мной. Но, к счастью, решать не ему.

— Вася. — грубо обрывает его Андрей. — Я, кажется, тебя уже просил. Или что-то с памятью?

— А что такого? — подняв руки в примирительном жесте, улыбается приятель Андрея, — Я лишь вежливо поприветствовал драгоценную представительницу аристократических семей нашего города.

— Рин, привет! — намного более искренне здоровается добежавший до нашей компании Стас.

Савельев как-то вскользь намекнул мне однажды, что дело вовсе не во мне. Вроде бы Мельников в целом не жалует семьи драгоценных. У него к ним какая-то личная неприязнь. А так как я принадлежу к одной из таких семей, то он…

Договорить в тот день парень так и не успел, в комнату как раз входили Андрей с Василием, а потом не возникало повода вновь возобновить разговор.

А еще ранее, где-то месяц назад, между друзьями произошла стычка.

«Особое отношение» к себе со стороны одного из друзей Андрея я ощутила практически сразу, как мы стали с ним общаться. То есть, с самой первой недели учебы в Малахитовом Дворце.

Однако в обществе Зимнего или Стаса Мельников не позволял себе лишних слов в мой адрес. Только когда принц отходил или оставлял нас в комнате одних, с его губ частенько слетали завуалированные колкости.

В один такой вечер мы сидели в кафе «Не верь Зебре». Андрею позвонили, и он вышел вместе с Савельевым на улицу. Тогда-то язык Мельникова развязался сильнее обычного. Сейчас, вспоминая случившееся, я думаю, что виной тому был алкоголь. Он довольно много тогда выпил. И позволил себе переступить черту. Василий в тот момент оскорбил не только меня…Он с ухмылкой упомянул мою маму и сказал о ней нечто поистине мерзкое. Настолько, что даже вспоминать противно.

Слова были подобны удару. Подлому. Уродливому.

Недостойному удару исподтишка.

Девушки, сидевшие рядом с ним, мерзко захихикали, поглядывая на меня и ожидая сцены.

К глазам подступили предательские слезы. Я знала, что окружающие будут им рады. Их предвкушение радостно клубилось в воздухе.

Но я терпела, когда бабушка вместо ожидаемой похвалы хлестко ругала меня в детстве. Терпела, когда была гораздо младше и слабее. Поэтому мне не составило труда, проглотить обратно соленую влагу. Хотя от обиды тело нещадно потряхивало.

Как бы я не старалась наладить общение с Василием, он отвечал пренебрежительной насмешкой. И я не могла понять, за что он так со мной.

Да, я была готова молча выносить его издевки в свой адрес, но дурные слова о маме – нет. Никогда.

Встав, взяла с бархатного диванчика свою сумку.

Мне всегда были противны надменные выражения на лицах драгоценных, считавших себя выше окружающих лишь потому, что в их крови присутствует металл. Меня отталкивало, когда люди намекали на свою значимость, кичась одними фамилиями и деньгами. Я никогда не желала быть такой. Мне это казалось ужасно неправильным и недостойным. Я не хотела никого оскорблять или расстраивать. Я всегда старалась следить за словами, чтобы никого не обидеть. Я всеми силами старалась быть хорошей дочерью, чтобы радовать отца.

Но в тот миг меня будто подменили.

Если бы я встала и молча ушла оттуда, то мне было бы не так стыдно после. Но в тот момент эмоции обиды застилали глаза, а горечь за маму жгла губы. Она то и выплеснулась из моего рта, облачаясь в слова:

— Какая дешевая и жалкая уловка. – легкая усмешка — Другой уровень воспитания все же всегда чувствуется. Драгоценный на твоем месте повел бы себя более утончённо. Но… — моя память работала на максимальных возможностях, пытаясь полностью скопировать манеры бабушки, ее холодный взгляд и будто пришитое ко всему телу чувство превосходства над окружающими людьми.

Я знала, что у меня получилось.

Получилось настолько хорошо, что я сама себе была противна.

Я видела, как удивленно и вместе с тем злобно вытянулось лицо Мельникова. Как покраснели и притихли его подруги. Ведь раньше я всегда отмалчивалась. Не хотела раздувать драму из-за пустяков. Никогда и ничего не рассказывала Андрею. Скорее всего, если бы Василий не упомянул мою маму, я бы в очередной раз стерпела его выпад.

— Тебе ведь никогда не дотянуться до уровня металла, Мельников. Мы с тобой оба это прекрасно понимаем. Желаю хорошего вечера. — сказала и, не дожидаясь ответа, стремительно вылетела на улицу.

Вечерние сумерки объявляли свои права. Андрей со Стасом стояли возле крыльца и над чем-то смеялись. Савельев докуривал сигарету. Одинокое такси неспешно проехало по дороге.

Не рассчитав скорость, я споткнулась о ступеньку. Охнула. Но Зимний тут же оказался напротив меня и подхватил за талию.

Тело все еще била дрожь. Адреналин плескался внутри. И, видимо, что-то еще выдавало меня, так как всякая радость вмиг исчезла с лица Зимнего принца. Он прижал к себе, наклонил голову, внимательно вгляделся в глаза и обеспокоенно спросил: