Измена. Серебряная Принцесса

Глава 49

У меня в голове нет мыслей. Нет четкого плана. Нет ни малейшего представления о том, что я собираюсь сказать или сделать.

Однако это никак не мешает мне сесть в машину Констанции, завести двигатель, пристегнуть ремень безопасности, а потом вбить в навигатор адрес Андрея.

Кажется, моя психика решила, что ей сложно осилить весь поток обрушившейся на нее информации. Слишком много всего. Все чересчур травмирующее. Колкое. Причиняющее боль. Все так и жаждет меня сломить. Оттого она решила, что самым здравым будет отключить на время всякие эмоции. Точнее, где-то глубоко внутри я кричу, разрываюсь и ужасаюсь от догадок и предположений, которыми со мной щедро поделился Василий, но при этом с меланхоличным выражением лица выезжаю с парковки клиники.

У меня в запасе есть время, чтобы немного подумать – снова – о нашем коротком разговоре с Мельниковым, но я лишь концентрирую внимание на дороге. А потом будто отряхиваюсь от плотного морока, когда навигатор сообщает, что цель достигнута.

В доме Андрея не горит свет, но его друг заверил, что Зимний внутри и предупредил, что он, скорее всего, окажется не очень трезв. Последнее совершенно не внушает оптимизма. К тому же мне еще никогда не приходилось видеть бывшего жениха пьяным.

Ночь уже объявила свои права. Ни один фонарь на улице не горит. Вокруг царит мрак и гуляет одинокий ветер.

Закрываю машину, обнимаю себя руками и направлюсь к калитке. Открыть ее не составляет труда, сложность возникает, когда я оказываюсь перед входной дверью дома. Достаю из сумки ключи, которые получила от Василия, и замираю...

То, что я собираюсь сделать, нельзя назвать взломом с проникновением, но все же моя совесть находит данный поступок несколько неправильным. Потому я собираю смелость в кулак, шумно тяну воздух и стучу. Знаю, что звонок сломан. Стучу несколько раз. Однако ответа не получаю.

Психика находит нужным одарить меня эмоциями и великодушно подсовывает букет высоковольтного нервного напряжения.

Из мнимого спокойствия я вдруг срываюсь в тревожный многоугольник, чьи грани стучат в унисон моему грохочущему пульсу.

Ключи падают из рук, приходится нагнуться и пошарить пальцами в полутьме. Где-то вдалеке раздается шальной смех, заставляет вздрогнуть.

Я не решаюсь включить фонарик на телефоне. Кажется, будто это придаст мне сходства с воришкой.

Насколько бы я не была разбита всеми свалившимися новостями, последнее, что мне нужно это свежие заголовки прессы, гласящие: «Серебряная принцесса вламывается к своему бывшему жениху. Достигла ли она позорного дна или лишь находится на пути к нему?»

Наконец, мне удается найти ключи, встряхнуть их, освобождая от приставучей пыли, попасть в замок, сделать пару щелчков и открыть скрипнувшую дверь. Спешно протиснуться внутрь, словно за мной гонятся, закрыть ее. Прислониться спиной к деревянному полотну и выдохнуть глупую панику.

Первая часть плана, которого нет, – выполнена.

Вторая часть тоже не представляет из себя ничего сложного. Во всяком случае именно так мне кажется, пока я не переступаю порог.

Мне не нужны оправдания или выяснения отношений. Я не пришла сюда, чтобы кричать и обвинять. Я лишь хочу посмотреть в лицо Андрею. Взглянуть ему в глаза.

Отчего-то я твердо уверила себя в мысли, что все сразу пойму, как только увижу его. Но моя уверенность предательски тает, совсем как мороженое, кинутое под солнце. Единственное, что неизменно – разгоняющийся в груди пульс.

В доме стоит абсолютная тишина. Она вынуждает усомниться в словах Мельникова. Если здесь никого не окажется, то мое появление все больше начинает смахивать на незаконное проникновение в чужой дом. Вдруг Василий специально это подстроил, и сейчас приедет полиция?

Но здравую мысль – срочно выйти вон, сесть в машину и уехать, я почему-то отметаю в сторону.

Что-то внутри уверяет – он здесь.

Снимаю обувь, оставляю сумку и, крепко сжимая в руке телефон, иду вперед. Не решаюсь посветить себе. Моим помощником является тусклый лунный свет, просачивающийся в окна. Вначале я думала пойти в комнату Андрея, но что-то заставляет зайти в гостиную и тут же остановится.

В комнате витает сигаретный дым и запах алкоголя. На прямоугольном стеклянном столе стоит бутылка. Она наполовину пуста. А рядом громоздятся какие-то помятые бумаги.

Андрей лежит на спине на диване, его левая рука опущена на глаза, правая сползла вниз и дотрагивается пола. Из одежды на нем только мягкие спортивные брюки, торс обнажен. И я завороженно наблюдаю, как вздымается и опускается его грудь.

Он всегда казался мне идеальным. И в тот первый день, когда я увидела его в аудитории, и во все последующие дни наших встреч. И даже сейчас, несмотря на то, что он причинил мне чудовищную боль, я стою, смотрю на него спящего и не могу себя заставить отвести от него взгляда.

Очень медленно мои ноги подходят к краю дивана. К тому, где располагаются его ноги. Бесшумно опускаю телефон на край стола, а сама аккуратно забираюсь на широкий подлокотник и… любуюсь Зимним принцем.

Меня можно смело упрекать. Я слабовольна. Моя гордость где-то скончалась.

Ведь, если теория Мельников верна, то я любуюсь человеком, который отрекся от меня ради денег. Фактически, продал… Даже в мыслях сочетание этих слов приносит тугую боль.