Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Глава 3

Я не поехала в кондитерскую сразу.

Вырулив с парковки отеля «Плаза», я притормозила у края тротуара и просто смотрела вперед, на расплывающиеся огни светофоров. Часы на приборной панели равнодушно отсчитывали минуты: тринадцать часов десять минут.

У меня было время. Минимум два часа, а лучше три. Я знала ритмы Алексея так же хорошо, как температурные режимы обжарки бобов. Ему нужно время, чтобы насладиться триумфом, чтобы шептать Ирине на ухо лживые обещания, чтобы смыть с себя запах измены в душе отельного номера и снова надеть маску безупречного бизнесмена.

Я не хотела столкнуться с ними в дверях отеля или увидеть их машины на трассе. Мне нужно было, чтобы они вернулись в наш «храм». Чтобы они сели в свои кожаные кресла и снова почувствовали себя хозяевами жизни.

Я поехала к набережной. Оставив машину в тени старых лип, я долго сидела на скамье, глядя на тяжелую, серую воду реки. Ветер обжигал лицо, но я почти не чувствовала холода. Внутри меня происходил странный процесс — то, что в нашей профессии называют темперированием. Чтобы шоколад стал прочным и блестящим, его нужно сначала нагреть, а затем резко охладить.

Мой «нагрев» произошел там, у двери номера 402. Сейчас наступило время ледяного спокойствия.

Два с половиной часа я просто дышала. Я заставила себя пообедать в крошечном, безликом кафе, где меня никто не знал. Я ела какой-то пресный салат, не чувствуя вкуса, и методично выстраивала в голове план. Я дала им возможность вернуться. Я дала им возможность снова поверить в то, что мир вращается вокруг них.

И только когда стрелки часов перевалили за шестнадцать ноль-ноль, я повернула ключ в замке зажигания.

Я припарковала машину у главного входа «Некрасов и Ко». Наше здание — отреставрированный старинный особняк из красного кирпича с огромными панорамными окнами первого этажа, за которыми прохожие могли видеть святая святых: процесс темперирования шоколада и ручную роспись конфет. Люди останавливались, улыбались, прижимали ладони к стеклу. Они видели сказку.

Я же видела обман.

Запах обжаренных какао-бобов обычно действовал на меня как тяжелое, уютное одеяло. Он пропитывал кожу, волосы, одежду, въедался в поры стен нашего главного здания. Для обычного человека это был аромат праздника и предвкушения сладости. Для меня — запах тяжелого, кропотливого труда, сотен бессонных ночей и наследия, которое я несла на своих плечах двадцать пять лет.

Но сегодня этот запах душил. Он казался мне приторным, липким, как переваренная карамель, которая намертво пристает к зубам и не дает дышать.

— Добрый день, Ксения Александровна! — Степаныч, наш бессменный охранник, который помнил меня еще девчонкой в ситцевом платье, приподнял фуражку. — Вы сегодня поздно. Алексей Владимирович уже час как вернулся, пробежал, даже не поздоровался.

Я кивнула, стараясь, чтобы мышцы лица не дрогнули.
— Дела в городе, Степаныч. Много суеты перед субботой.

— Оно и понятно, — старик добродушно прищурился. — Серебряная свадьба! Такое раз в жизни бывает. Дай бог вам здоровья, Ксения Александровна. Вы — душа этого места.

«Душа», — горько подумала я, проходя через массивные стеклянные двери. — «Душа, которую решили сдать в утиль за ненадобностью».

В главном холле работали мощные кондиционеры, но даже они не могли полностью вытеснить этот густой, бархатистый аромат. Я пошла через производственный блок — это был мой ритуал. Мне нужно было почувствовать ритм меланжеров, услышать мерный гул машин, увидеть, как течет жидкое золото по стальным желобам.

Кондитеры в белоснежных кителях склонились над мраморными столами. Здесь не было места спешке. Каждое движение выверено до миллиметра. Вот Марина, наш лучший мастер по декору, аккуратно наносит золотую пыльцу на трюфели. Она улыбнулась мне, и я ответила ей тем же — профессиональная маска «королевы шоколада» приросла к лицу намертво.

Я остановилась у чана с темным горьким шоколадом. Семьдесят два процента какао. Мой любимый. Я взяла дегустационную лопаточку, зачерпнула немного густой массы. Шоколад должен быть блестящим, гладким, ломаться с четким хрустом.

Я поднесла лопаточку к губам. Горечь обожгла рецепторы. Но сегодня она не принесла привычного удовольствия. Она напомнила мне о парочке в том номере отеля, который я так и не решилась открыть. О голосе Алексея, называющем меня «прочитанной книгой».

Я резко опустила лопаточку в бак с дезинфектором.

— Ксения Александровна? Что-то не так с партией? — ко мне подошел главный технолог, пожилой и вечно ворчливый Виктор ибн-Сина, как мы его называли за феноменальное чутье на ингредиенты.

— Всё в порядке, Виктор. Просто... слишком много сахара в воздухе сегодня. Продолжайте.

Я направилась к лифту, ведущему в административное крыло. Мне нужно было в бухгалтерию. Мне нужно было увидеть цифры. Цифры, в отличие от людей, не умеют притворяться и не носят масок идеальных мужей.

Лифт звякнул, открывая двери на втором этаже. И в этот момент пространство передо мной сжалось до размеров одной крошечной точки.

Из кабинета Алексея выходила Ирина Вотякова.

Она не шла — она плыла. В её движениях сквозила та самая ленивая сытость хищника, который только что закончил трапезу. Узкая юбка подчеркивала крутой изгиб бедер, шелковая блуза цвета шампанского была расстегнута чуть сильнее, чем позволял офисный дресс-код. Она поправляла волосы, и на её лице застыла полуулыбка — мечтательная и дерзкая одновременно.

Мы столкнулись почти вплотную.

— О, Ксения Александровна! — Ирина вскинула брови, и в её глазах на мгновение мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось торжеством. — А мы вас не ждали. Алексей Владимирович сказал, что вы сегодня занимаетесь флористикой для банкета.

Она стояла так близко, что я почувствовала запах её парфюма. Тот самый. Терпкий, с нотами бергамота. Запах чужой женщины в жизни моего мужа.

— Планы изменились, Ирина, — я заставила себя смотреть ей прямо в глаза. Мой голос был ровным, как поверхность остывающего ганаша. — В бизнесе всегда нужно быть готовой к переменам, не так ли?