Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Глава 8(Валерий)

(от лица Валерия)

Дверь за Ксенией закрылась с тихим, почти деликатным щелчком, но в моем кабинете еще долго вибрировало эхо её присутствия. Я откинулся на спинку старого кожаного кресла, которое скрипнуло под моим весом, и прикрыл глаза. В воздухе, обычно пропитанном кислым запахом остывшего кофе и типографской краски, теперь плыл едва уловимый шлейф лаванды и чего-то сладкого, домашнего. Запах кондитерского цеха, который она принесла на своих волосах и одежде.

Запах женщины, чей мир только что разнесли в щепки на моих глазах, а она даже не позволила себе расплакаться.

Я посмотрел на свою правую ладонь. Ту самую, которой сжимал её руку. Кожа еще хранила призрачное ощущение холода её пальцев. Ксения держалась до последнего, выставив перед собой щит из безупречных манер и воспитания, но я видел, как под этим щитом дрожала её душа. Я видел сотни таких женщин. Обычно они приходят, когда пепелище уже остыло, и всё, что я могу — это собрать по ветру остатки их имущества.

Но Ксения Александровна Некрасова была другим случаем. Она пришла вовремя. Хотя сама еще не понимала, по какому тонкому краю идет.

Я выудил из пачки сигарету, щелкнул старой «Зиппо». Огонек на мгновение осветил мои пальцы — мозолистые, со сбитыми костяшками. Руки человека, который за свою жизнь привык не созидать, а препарировать чужую подлость.

В углу монитора мигала папка с данными из её флешки. Алексей Некрасов. Моя цель.

Я затянулся, выпуская струю горького дыма к потолку. Двадцать пять лет. Четверть века лжи.

Память — странная штука. Она подбрасывает картинки именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов. Я ведь видел её раньше. Давным-давно, в другой жизни, где я еще не был «уничтожителем» Беловым, а был просто Валеркой, молодым курсантом с горячим сердцем и наивной верой в справедливость.

Июнь девяносто шестого. Душный, плавящий асфальт полдень. Я тогда заступил в патруль у старого здания ЗАГСа — того самого, с облупившимися колоннами. Помню, как из дверей вывалилась шумная толпа. Дешевое шампанское в пластиковых стаканчиках, крики «Горько!», фальшивое веселье.

И Ксения.

Она была похожа на тонкий стебель белой лилии, который по ошибке воткнули в кучу сорняков. Совсем девчонка. Сияющая, с испуганными и одновременно полными надежды глазами. Платье на ней сидело странно — я тогда еще не понимал в женской моде, но видел, что оно топорщится на животе. Свадьба «по залету», как говорили у нас в общаге.

А рядом с ней стоял он. Алексей. Уже тогда в нем было что-то… волчье. Он улыбался фотографу, но глаза оставались холодными, расчетливыми. Он смотрел на Ксению не как на любимую женщину, а как на лотерейный билет, который он только что обналичил. Я помню, как у меня тогда сжались кулаки. Мне хотелось подойти, взять её за руку и увести подальше от этого типа. Просто сказать одно слово: «Беги».

Конечно, я этого не сделал. Кто я был такой? Обычный патрульный в засаленной форме.

Прошло двадцать пять лет. И вот она снова сидит передо мной. Лилия превратилась в королеву, но в глазах осталась та же чистота, которую жизнь почему-то не сумела извозить в грязи. А «волк» заматерел, оброс лоском и дорогой шерстью, но нутро осталось прежним. Гнилым.

Я затушил сигарету в пепельнице, полной окурков. Хватит лирики.

Мои пальцы забарабанили по клавишам. Финансовые потоки «Некрасов и Ко» разворачивались на экране как карта боевых действий. Я видел каждое движение его мысли. Алексей действовал классически, как социальный паразит. Он не просто изменял жене, он высасывал из неё жизнь, цент за центом, кирпич за кирпичом.

Он планомерно уничтожал всё, что было связано с её родителями. Продажа земли, залог особняка… Это была не просто жадность. Это была попытка стереть её корни, оставить её в пустоте, чтобы она не могла сопротивляться. Некрасов играл по-крупному. Он поставил на кон не только бизнес, но и судьбу своих детей.

— Крыса, — негромко произнес я в пустоту кабинета.

Но чем глубже я копал в оффшоры ООО «Ирис», тем четче вырисовывалась картина «финального аккорда».

Я открыл логи банковских транзакций, которые удалось вытащить через свои каналы. Некрасов не собирался мирно разводиться. Он не собирался даже судиться. Он готовил полноценный побег.

— Так-так, Алексей Владимирович… — я прищурился, глядя на цифры. — Значит, утро понедельника?

Запросы на конвертацию огромных сумм в наличную валюту. Бронирование частного борта в одну из стран, с которыми у нас нет договора об экстрадиции. Некрасов планировал идеальный уик-энд: в субботу — пафосный банкет, тосты о вечной любви и подписание бумаг, которые окончательно свяжут Ксении руки. В воскресенье — тихий сбор чемоданов с Ириной. А в понедельник, когда Ксения должна была проснуться «в санатории», Алексей уже был бы вне зоны досягаемости.

Он планировал обнулить счета полностью. Под чистую. Оставив на основном предприятии только долги по кредитам, налоги и уголовное дело о преднамеренном банкротстве. Ксения должна была стать козлом отпущения. Женщиной, которая «свихнулась от ревности и разорила компанию».

Это был не просто развод. Это было идеальное убийство — финансовое и социальное.

Я встал и подошел к окну. Старый центр города тонул в сумерках. Огни фонарей дрожали в лужах, как осколки разбитого зеркала. Где-то там, в своем роскошном доме, Ксения сейчас накрывает стол. Она будет смотреть на этого ублюдка, зная правду, и пытаться не выдать себя. Она будет играть роль «счастливой жены», пока он мысленно делит её деньги со своей подстилкой.

Внутри меня, где-то под слоями брони из цинизма и усталости, шевельнулось что-то острое. Тот самый курсант Валерка, который двадцать пять лет назад не сказал «беги», теперь требовал реванша.

Я не просто помогу ей с разводом. Я не просто заберу её долю.

Я уничтожу его так, как уничтожают бешеных псов. Чтобы он не просто потерял деньги — я хочу, чтобы он потерял лицо. Чтобы каждый, кому он жал руку, плевал ему вслед. Чтобы он прочувствовал каждую секунду того ужаса, который готовил для этой женщины.