Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Глава 10

Металлическая дверь производственного цеха отозвалась тяжелым, глухим лязгом, отсекая шум улицы. Здесь, внутри «Некрасов и Ко», время всегда подчинялось иному ритму — ритму вращающихся меланжеров и мерному стуку автоматических дозаторов. Обычно этот звук успокаивал меня, настраивал на созидание, но сегодня он напоминал гул работающего двигателя бомбардировщика.

Утро пятницы встретило меня серым небом, но здесь, под люминесцентными лампами, царила стерильная белизна. Я накинула халат, поправила одноразовую шапочку, спрятав под неё волосы. Мои движения были точными, почти механическими. После ночного столкновения с Романом внутри меня выгорело всё лишнее. Не было больше боли, не было обиды на сына — осталось только странное, прозрачное хладнокровие. Когда тебе объявляют войну в собственном доме, ты либо сдаешься, либо становишься генералом.

В воздухе висела густая взвесь из ароматов ванили, обжаренных орехов и тяжелого, темного шоколада. Но сегодня мои рецепторы работали иначе. Я чувствовала тонкий, едва уловимый запах гари. Словно где-то в глубине огромного здания кто-то забыл на плите сотейник с сахаром, и тот начал превращаться в черную, едкую корку.

— Доброе утро, Ксения Александровна, — ко мне поспешил Андрей, молодой кондитер, отвечающий за сборку юбилейного «Черного леса». — Мы как раз заканчиваем пропитку коржей. Вишня в кирше получилась идеальной.

Я подошла к рабочему столу. На огромном подносе покоились заготовки для торта, который завтра должен был стать венцом нашего двадцатипятилетия. Пять ярусов. Килограммы лучшего какао. История моей жизни, воплощенная в сахаре и сливках.

Я молча взяла шпатель. Андрей замялся, чувствуя исходящий от меня холод. Обычно я подбадривала их, шутила, называла «своей гвардией». Сегодня я была чужой.

— Слишком много сиропа, Андрей, — произнесла я, не глядя на парня. Мой голос прозвучал сухо, как треск ломающейся плитки шоколада. — Корж размокнет под тяжестью верхних ярусов. Сними излишки салфеткой. И почему ганаш такой матовый? Температуру передержали?

— Но... мы всё по техкарте... — начал было он.

Я подняла на него взгляд. Андрей осекся. Я видела в его глазах замешательство. Наверняка слухи по предприятию уже ползли. Секретарши, бухгалтерия — новости о «нестабильном состоянии» хозяйки, которые Алексей так заботливо сеял, уже давали всходы.

— Техкарта — это не догма, это база, — отрезала я. — Если в помещении влажность выше нормы, время охлаждения нужно менять. Переделайте партию глазури. Я не допущу, чтобы завтра на столе стояло нечто серое и безжизненное. Это ясно?

— Да, Ксения Александровна.

Я развернулась и вышла из цеха. Мои шаги по кафелю отдавались в голове четким ритмом. Я не просто проверяла торт. Я метила территорию. Алексей мог настроить против меня сына, мог украсть мои деньги, но он никогда не смог бы украсть моё мастерство. В этих стенах я была единственным истинным законом, и пришло время напомнить об этом всем.

Узкий технический коридор, соединяющий производство с административным блоком, всегда казался мне уютным переходом между двумя мирами. Но сейчас он стал ловушкой.

Впереди показалась женская фигура. Ирина Вотякова. Она шла мне навстречу, уверенно стуча каблуками по линолеуму, и даже не подумала замедлить шаг. На ней был дорогой костюм графитового цвета — я точно знала, что он стоит три моих месячных оклада, и знала, с какой карты он был оплачен.

Мы остановились в метре друг от друга. Проход был слишком узким, чтобы разойтись, не задев плечом.

Ирина не отвела взгляда. На её губах играла та самая ленивая, торжествующая полуулыбка, которую я видела на фотографиях в её закрытом профиле. Она знала о ночном скандале с Романом. Алексей, без сомнения, отчитался ей о «победе».

— Ксения Александровна, — она склонила голову набок, и я увидела, как в вырезе её блузки блеснула тонкая платиновая нить. Изумруды были спрятаны, но я чувствовала их присутствие, как чувствуют радиацию. — Вы сегодня выглядите... напряженно. Алексей Владимирович очень за вас переживает. Может быть, вам стоит поехать домой и отдохнуть? Мы с Романом прекрасно справимся с текучкой.

В её голосе было столько притворного сочувствия, что у меня на мгновение свело челюсти. Она уже распоряжалась моим сыном. Она уже примеряла на себя роль хозяйки этой империи.

— Ирина Владимировна, — я сделала шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Напоминаю вам, что вы — наемный сотрудник, чьи должностные обязанности ограничиваются бухгалтерией и маркетингом. Мой сын пока еще не ваш подчиненный, а мой муж — не ваш лечащий врач, чтобы ставить мне диагнозы.

Ирина рассмеялась — тихо, дерзко.
— Время меняется, Ксения. Старым рецептам место в архиве. Как и старым женам. Вы цепляетесь за прошлое, за эти стены, за тетрадки своего отца... Но мир идет дальше. Алексей — человек будущего. А вы для него — гиря на ногах. Утяжелитель, от которого он наконец-то нашел ключ.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но не позволила ей вырваться наружу. Вместо этого я внимательно посмотрела на её лицо.

— От вас пахнет резким, дешевым мускусом, Ирина, — спокойно произнесла я. — В этом коридоре отличная вентиляция, но ваш парфюм забивает запах шоколада в цеху. Это грубое нарушение органолептических норм производства. Завтра же подпишу приказ о штрафе за нарушение дисциплины. А теперь — уйдите с дороги.

Глаза Ирины вспыхнули ненавистью. Её холеное лицо на мгновение исказилось, обнажая истинную натуру — жадную, злую хищницу, которую лишили куска добычи.

— Вы можете штрафовать меня сколько угодно, — прошипела она. — Послезавтра это здание будет принадлежать не вам. Наслаждайтесь своими последними часами в «королевстве», Ксения Александровна. Завтра карета превратится в тыкву.

— Посмотрим, — я просто прошла вперед, заставив её вжаться в стену. Я не обернулась, хотя чувствовала её ядовитый взгляд в своей спине.

Я направилась прямиком в кабинет Алексея. Секретарша попыталась что-то сказать, но я лишь бросила через плечо: «Мы договаривались с мужем о сверке документов».