Измена. Снова сделаю своей

Глава 18

— Ты совершаешь большую ошибку, — донеслось до моего слуха, и я подступила к массивным перилам лестницы, ведшей на первый этаж, в просторный, отделанный лоснящимся тёмным деревом вестибюль.

— Не имею ничего против ошибок, — сухо ответил на заявление матери Глеб. — Мы всю жизнь учимся на ошибках, в том числе на своих. Тебя это касается не меньше, чем всех остальных.

— Глеб! — голос Ирины Валерьевны буквально полыхал негодованием. — С каких пор в тебе столько жестокости к собственной матери?

— С тех пор, как дела у нас пошли откровенно неважно, и я понял, что без жёсткой руки ни в бизнесе, ни в этом доме на успех рассчитывать не стоит, — в голосе моего мужа не было даже тени раскаяния за свой холодный тон.

Может, в любом другом случае я бы внутренне и поморщилась, даже обозвала бы его бессердечным, но свекровь причинила мне столько страданий одним лишь своим присутствием, что я не могла сейчас пересилить чисто эгоистичное злорадство от того, что ей тоже досталось.

А ещё меня немало удивило то, что Глеб действительно сделал то, о чём говорил. Сказал, что выставит мать за порог, и облёк своё обещание в конкретные действия.

И не то чтобы у него когда-либо слова расходились с делом. Нет, самой большой и, возможно, единственной ложью Жарова стали брачные обеты, согласно которым мы с ним прожили очень и очень недолго, пока всё не скатилось в самый настоящий ад, где мы и жили с тех пор.

— Не думай, что я там надолго застряну, — пообещала Ирина Валерьевна. — Как только все основные работы будут завершены и в моём постоянном присутствии отпадёт всякая необходимости, я вернусь.

— Зачем?

— Что значит... зачем?

— Это очень простой, я бы даже сказал, примитивный вопрос. Зачем тебе сюда возвращаться? Ты можешь спокойно жить в отреставрированном доме.

— Одна?

— Отыщи себе компаньона.

Я едва не прыснула со смеху, потому что услышала, как задохнулась от такого пожелания свекровь.

Но дослушать их прощальный разговор не смогла — в кармане моего домашнего костюма завибрировал телефон, и я запоздало выдохнула от облегчения, что он стоял на беззвучном.
Вот растяпа! Даже не подумала о том, что могла себя обнаружить.

Позже муж обязательно ткнул бы меня в то, что я подслушать посмела. Он бы не упустил возможности отпустить очередной упрёк в мою сторону. И даже не важно, насколько он был при этом заслужен.

Вынув телефон и взглянув на экран, я стиснула зубы. Тот же номер

Опять эта сумасшедшая. Я всё-таки надеялась, она больше не даст о себе знать.

Я даже вникать особенно не хотела, врала она или нет.

У меня не было мамы. Я с этим давно смирилась, давно и навсегда. Никакого желания общаться с женщиной, набивавшейся мне в матери, у меня не было.

Зачем? Для чего? После всех этих лет? Вытягивать на свет божий то, что давно пережилось и отболело? Причём я ведь даже как следует оплакать её исчезновение не могла — я тогда была ещё слишком мала. И всю свою жизнь жила с этой глухой, почти уже неосознаваемой болью. Она давала знать о себе достаточно остро только, когда я видела других матерей, общавшихся со своими дочерями. Тогда мне волей-неволей приходилось вспоминать, что моя родительница предпочла такими трудами себя не обременять.

Но телефон вибрировал у меня в руке, а сбросить звонок у меня решительности почему-то так и не хватило.

Внутри всё сжималось в невидимый кулак. И этим кулаком мне очень хотелось врезать кому-нибудь. Прост для того, чтобы избавиться от скопившегося напряжения внутри, чтобы дать понять окружающему миру, что долго терпеть чужие нападки и поползновения без ответа не буду. Я тоже умею огрызаться. Просто раньше наивно думала, что без этого можно всё-таки обойтись…

— Зачем вы опять мне звоните? — пробубнила я, когда оказалась на достаточном расстоянии от лестницы, чтобы не быть ненароком подслушанной.

— Полечка, я хочу увидеться с тобой.

— А я не хочу. Я не хочу видеться с вами. И никогда не захочу.

— Но ты же сама себе врёшь.

— Что, простите? — меня немало удивило такое нахальное заявление, и я даже не смогла этого скрыть.

— Ты бы слышала, Какой несчастный у тебя голос, — сочувственно проговорила та, кто называлась моей матерью. — Полечка, я могу тебе помочь. Пожалуйста, давай с тобой встретимся. Очень прошу.