Измена. Снова сделаю своей

Глава 22

— Ох, — темноволосая женщина прижимает руку к груди и стискивает тёмный кашемировый свитер.

И я не могу отделаться от ощущения того, что этот порыв искренний, не наигранный, не театральный.

А может, это просто искажение восприятия. Потому что я сейчас перед ней стою как истукан, сверлю её взглядом, а в груди так громко колотится сердце, что я скоро ничего, кроме шума крови в ушах, и не расслышу.

— Здравствуй, Полечка, — шепчет она и подвигается на скамье, будто всерьёз ожидает, что я усядусь тут с ней и охотно вступлю в длительную беседу. С женщиной, которая бросила меня в младенческом возрасте. С женщиной, которая с тех пор ни разу о себе и знать-то никак не дала.

Ну, или я так считала. Потому что с отцом они как-то, видимо, контактировали. Но опять же, это если верить её россказням.

— Я не настроена на долгие беседы, — пресекла я любые её мечтания на этот счёт. — Давайте покончим с этим скорей. Вы позвонили и захотели увидеться со мной для чего? Чтобы я на вас посмотрела?

Ведь я и смотрела. Исподволь пыталась сравнить с женщиной на фотографиях и вынуждена была признать — это она. Иногда сложно сказать, когда прошло столько лет, а иногда всё-таки видишь явные соответствия. И я видела. Да и что-то более мудрое, разумное и древнее внутри меня будто подсказывало, что ошибки тут нет и она мне не врёт — она действительно моя биологическая мать.

— Погоди, — она сглотнула и крепче схватилась за свою явно недешёвую сумку. — Я вот думаю, может, документы тебе показать? Или… или нашу переписку с твоим отцом…

У меня от таких предложений даже под ложечкой засосало, а голова пошла кругом.

Но виду я не подала. Мои уроки давались мне сложно, и не всегда я следовала выводам из них, но вот сейчас перед ответом успела напомнить себе, что позволять бомбардировать себя информацией может быть крайне опасно. А мне нужна по возможности ясная голова.

Настолько ясная, насколько это вообще возможно в таких-то реалиях…

— Не нужно. Я не планирую поддерживать с вами никаких отношений, поэтому можете не стараться.

— Поля, — её голос надламывается, но она старается сохранить спокойствие, чтобы не срываться вновь на мольбу. — Пожалуйся, не спеши с выводами. Я понимаю твои чувства, но…

— Понимаете? — фыркнула я.

Она сама подарила мне эту возможность. Я её на подобные смелые речи не провоцировала.

— Но я ведь действительно... я могу понять, что ты меня видеть не хочешь, что ты меня ненавидишь. Ты имеешь на это полное право. Я заслужила всё, что ты испытываешь сейчас.

— Мне от этого не легче, — отрезала я, качая с сожалением головой. — И сейчас я даже понимаю, что мне вообще-то от этого тяжелей. Видимо, я просто надеялась, что вы шарлатанка, аферистка какая-нибудь. Я бы просто людей мужа на вас натравила, и мы бы с этим фарсом покончили. Но к сожалению, сейчас я понимаю, что вы действительно моя мать. И открываются старые раны. Вы бы пожелали своей дочери подобное пережить? При условии, конечно, что вы испытываете к своей дочери хотя бы каплю сочувствия.

Она даже поморщилась от моих последних слов. Будто я невидимую пощёчину ей влепила. А мне, может, и хотелось бы настолько разойтись от бушевавшего внутри пожара, чтобы на один сумасшедший миг утратить контроль над эмоциями. Потом всё очень легко списать на аффект.

Но мгновение промелькнуло, и меня от такой мысли обдало арктическим холодом. Господи, я толкаю себя на агрессию и жестокость, которых сама же избегала как огня.

С волками жить — п-волчьи выть, видимо…

— Полина…

Назвала меня полным именем, наверное, для того чтобы подчеркнуть важность нашего последующего разговора.

В ответ я сунула руки в карманы пальто и огляделась, будто уже подумывала о том, что пора бы отсюда уходить.

— Я знаю, на что пришлось пойти твоему отцу.

— А мне? — я снова уставилась на неё.

Она кивнула и опустила глаза.

— В общих чертах всё, что было известно твоему отцу, в итоге было известно и мне. Но он не единственный источник информации. Не думай, пожалуйста, что он таким образом тебя предавал и скрывал наше с ним общение из какого-то злого умысла. Он ведь любил тебя, Полечка. Он любил тебя очень!

— В последнее время только и слышу вокруг, что всё было сделано ради меня и для меня. Что все мне желали только добра, — горько проговорила я, морщась от того, как скорбно звучит мой собственный голос. — А я этой доброты сейчас совершенно не чувствую. Видимо, всё-таки дело во мне. Ещё немного, и я посчитаю себя неблагодарной.

— Дело не в этом, — качнула она головой.

— А в чём? Уж вы просветите меня. Должна же я извлечь хоть какую-то пользу от нашей с вами встречи!

— В том, что ты не знаешь, не видишь многого. Но так и должно было быть. Так сложилось. И если ты дашь нашему общению шанс, надеюсь, я постепенно всё тебе расскажу.

— А я выслушаю вас, пойму и прощу, — подхватила я с наигранным энтузиазмом. — Вы на это рассчитываете?

Но в этот раз собеседница не стала прятать свой бесстыжий взгляд или притворяться, будто готова принимать от меня любые удары безропотно, без возражений.