Измена. Снова сделаю своей

Глава 23

— Глеб, я не хочу тут оставаться! — голос матери на громкой связи звучал резче, чем в жизни.

То ли динамик его искажал, то ли она действительно за послденее время стала вести себя истеричнее.

И задай ей такой вопрос напрямую, как она ответит? Заявит, что невестка её довела.

Про себя Глеб усмехнулся, а вслух произнёс:

— Это временные неудобства.

— Я хочу вернуться в нормальные, комфортабельные условия.

— Ты хочешь вернуться в свою зону комфорта, из которой ты привычно для себя контролируешь ситуацию. — Подкорректировал он. — Но этого не случится.

— Слышал бы тебя сейчас отец!

— Если бы он меня слышал, он бы мне поаплодировал, — отрезал Глеб. — Я непозволительно запустил эту всю ситуацию. Позволил тебе вообразить, что ты имеешь право лезть в мою личную жизнь.

— А я уже не являюсь частью твоей личной жизни?

— До такой степени, чтобы свечку держать — безусловно нет. Всё. Прояви выдержку и перетерпи. Но о возвращении не может быть и речи. Я устал от постоянных кошачьих драк.

Мать могла бесноваться сколько угодно, но он не уступит. И сейчас Жаров понимал это как никогда ясно и чётко. Никаких уступок и компромиссов. Ни шагу назад. Некоторые ошибочно принимают доброту за слабость и не стесняются пользоваться ею.

«Жаров, приезжай сегодня», — высветилось у него на экране блокировки новое сообщение.

У него была мысль метнуться на несколько часов к Эльвире, провести какое-то время в её жарких объятиях, вспоминая старые добрые времена, но в последнее время радости жизни отравлялись накалившейся ситуацией с супругой.

Как-то так выходило, что возвращение на родину Тумановой и их неизбежное воссоединение стали для него не радостным событием, а проблемным.

Прежде он ни за что бы не подумал, что реакция жены будет настолько мощной и, главное, что на него эта реакция хоть каким-то образом повлияет. Вообще-то он собирался просто-напросто наплевать и делать так, как удобно ему.

А тут... что случилось?

Жаров уже в который раз заставил себя честно подумать на тем, что могло с тех пор измениться. Его отношение к их браку оставалось неизменным, отношение к Тумановой – неизменным, отношение к жене…

— Глеб Александрович…

Он вздрогнул и повернул голову в сторону выхода из кабинета. На пороге мялся один из его подчинённых.

Это как он так умудрился провалиться в собственные размышления, что ни звука шагов не услышал, ни тактичного стука в дверь?

— Слушаю. Что-то срочное?

Сушкин неопределённо пожал плечами, и это можно было истолковать тысячей разных способов. Но чёрт с ним. Раз уж пришёл.

— Вы просто сказали, информировать вас обо всём, что связано с Полиной Дмитриевной…

Внутренне Глеб невольно подобрался, метафорически принимая охотничью стойку.

— Слушаю.

— Ваши подозрения как минимум частично таки подтвердились. Она действительно вела себя так, будто точно знала, что за ней может быть слежка.

— Будто или знала? — с очень недовольным видом поинтересовался он.

— Ну, у неё мы этого спросить не могли. Но она... она до места назначения добиралась через служебное помещение. Сами понимаете, нестандартное решение для обычной прогулки.

Вот же маленькая, хитрая…

— И что это за место назначения? — в его голосе не было ни капли того болезненного нетерпения, с которым он дожидался ответа.

— Крохотный скверик на северо-западе. Извините, Норин не решился лезть туда напрямик, там вся местность как на ладони. Побоялся спугнуть. Решил, что вам важнее будет узнать, что она вообще там делала.

— И что она там делала?

Да что ж он телится-то так долго?!

— У неё там встреча была. С того места, откуда велось наблюдение, слишком далеко. И очень неудобный угол обзора. Вроде женщина какая-то. Но сложно утверждать наверняка. Они говорили о чём-то, не особо долго. Сейчас Полина Дмитриевна в пути. Минут через пятнадцать должна быть дома. Если будут какие-то распоряжения…

— Никаких, — отмахнулся Жаров. — Благодарю за информацию. Ты свободен.

Сушкин скрылся, явно довольный тем, что он его дольше положенного не мурыжил. Его помощника моно было понять — в последнее время начальство не баловало своим хорошим настроением, поэтому порой приходилось терпеть нагоняи и вечное недовольство.

Жаров сделал себе ментальную зарубку выписать этому несчастному удвоенную премию — что-то вроде молока за вредность.

Своеобразное признание Жаровым собственного несовершенства.

— Что за тайные свидания, твою мать? — пробормотал он под нос.

Он попытался припомнить, с кем водила дружбу Полина.

Дело в том, что вообще-то ни с кем. Это могло кому-то показаться дико странным, но она же действительно за пределами этого дома почти ни с кем не общалась. Может, потому так и прикипела душой к Тамаре Степановне. Жаров знал, что она частенько с ней откровенничала. Но удовлетворить своё любопытство на этот счёт ему не позволяла гордость.