Измена. Снова верю в чудо

Глава 1

К пяти вечера в окнах квартир загорается уютный, медовый свет. Прохожие торопятся домой, смеются громче обычного и по пути поздравляют всех встречных с Новым годом.

Я спешу к Лёне в гости и не могу унять широкую улыбку. Внутри у меня всё дрожит от ожидания, как тонкая струна: тронь — и зазвенит от счастья.

Мы с ним почти год вместе. Год свиданий, компромиссов и трепетных признаний, а вчера он дал мне ключи от своей квартиры и предложил:

— Давай отметим только вдвоём? Не люблю я шумные компании.

У меня перехватило дыхание, и я не сразу смогла ответить:

— Давай…

В этом слове было слишком много надежды, слишком много будущего, которое я уже начала примерять. Я почти уверена, что Лёня сегодня сделает мне предложение. Эта фантазия крутится в голове осторожно, как стеклянный ёлочный шарик: страшно уронить, но невозможно не любоваться.

В руках у меня пакеты с едой. Однажды Лёня упомянул, что обожает крабовый салат, и я это запомнила, поэтому сегодня наготовила побольше. А вот про перчатки забыла. Пальцы уже красные, пакеты впиваются в ладони, но я не чувствую холода или боли, а только представляю, как Лёня согреет мои руки в своих.

В подъезде пахнет мандаринами, хвоей и запечённым мясом, и эта ошеломительная смесь ароматов дарит ощущение праздника и волшебства. Я поднимаюсь на лифте, и кажется, что он едет слишком медленно. Мне не терпится поскорее увидеться с Лёней, я думаю о том, как он встретит меня, улыбнётся, скажет что-нибудь смешное, подхватит и закружит.

Ключи в замке поворачиваются легко, даже щелчка почти не слышно. Я переступаю порог и сразу понимаю: что-то не так. В груди колет плохое предчувствие. В гостиной горит свет, доносятся шорохи, шёпот и учащённое дыхание, переходящее в стон. Я сглатываю. На ватных ногах делаю несколько шагов вперёд и замираю.

На диване сидит Лёня. Растрёпанный, покрасневший, без рубашки. У него на коленях — какая-то полуголая девица. Она тесно прижимается к нему, он кладёт руки ей на бёдра, целует в шею и губы.

У меня внутри всё обрывается, боль пронзает каждую клетку. Перед глазами мутнеет, звуки будто выключаются, я не чувствую тела и опоры под ногами. Приваливаюсь спиной к дверному косяку, и пакеты выскальзывают из рук.

Стеклянный салатник разбивается, и звон заставляет меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Лёня отрывается от губ девицы и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но в его взгляде больше удивления, чем вины.

На миг повисает давящая тишина. Салат расползается по полу, запах крабовых палочек и майонеза становится невыносимым.

— Я думал, до вечера ещё много времени, — неловко, по-дурацки улыбается Лёня, будто это какая-то мелкая нестыковка, а не конец света.

Девица без спешки слезает с его колен, берёт коричневый клетчатый плед, который я когда-то дарила Лёне, и лениво прикрывается.

— Кто это? — тянет она скорее с любопытством и проводит по мне оценивающим взглядом. — Лёнь, ты не говорил, что кто-то придёт.

В её голосе нет смущения — только досада.

Почему он с другой? Как это произошло? За что он так со мной? Все вопросы и слова кажутся бессмысленными, я просто хочу сбежать отсюда, но ноги не слушаются. Я собираю все силы и делаю шаг назад.

— Ксюша, подожди! — подскакивает Лёня с дивана и убирает со лба прилипшие волосы. — Ксюш…

Он произносит моё имя так, будто оно может что-то исправить.

— Ну, куда ты? Сегодня же Новый год. Давай не будем портить праздник!

Слово «праздник» звучит как насмешка. В этот момент я замечаю, что Лёня даже не сделал то, что обещал — стол не разложил, ёлку не нарядил. Вместо того, чтобы готовиться к нашему вечеру, который мы собирались провести вдвоём, он кувыркался с другой…

Слёзы подступают злые, горячие, унизительные. Они жгут глаза, я ругаю себя за эту слабость и тороплюсь скорее уйти.

— Ксюш, не драматизируй, — снисходительно добавляет Лёня. – Подумаешь, за временем не уследил...

— Пошёл ты! — говорю я единственное, что получается выдавить. Голос звучит хрипло и кажется чужим.

Я бросаю ключи на пол, разворачиваюсь и убегаю, не слушая, что Лёня кричит в спину. Мчусь вниз по лестнице с ощущением, что у меня внутри что-то разбилось — так же громко и окончательно, как тот салатник на полу.