Измена. Спаси нашу семью

Глава 3

— Что за идиотский вопрос? — не сдерживаясь, облизываю пересохшие губы.

Меня нервирует эта вынужденная близость. Но не по той причине, на которую рассчитывает супруг.

Порой я просто боюсь этого человека. Он мрачен, порывист и неуправляем. Он никому не позволит ни диктовать себе правила, ни выдвигать требования, ни уж тем более собой управлять.

Роман Астахов — хозяин жизни. Своей как минимум. А если понадобиться, он и в чужих жизнях нужный ему порядок готов навести. Попадаешь в его мир — готовься к последствиям его самодурства.

Но у меня не было выбора. Я знала, на что соглашалась. И он это знал. Не хуже меня.

— Идиотские вопросы задают идиоты, — рыкнул супруг. — Я, по твоему мнению, идиот?

Я мотнула головой.

А он прошёлся задумчивым взглядом по моему горящему лицу и неожиданно выдал:

— А вот мне временами кажется, что если и не идиот, то всё-таки недалёкий.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Возможно, продешевил, когда мы брачный контракт составляли.

Я сглотнула, надеясь незаметно от него отстраниться. Завершить разговор, принявший опасный, выгодный ему оборот.

Но мой муж не любил тайных манёвров. Поэтому согнул указательный палец под моим подбородком, а большой палец лёг у меня под нижней губой — теперь он надёжно держал меня в своей хватке и требовала продолжения.

— Чёрт с ним. Сделанного не переиграешь. Имеем то, что имеем, госпожа Астахова, верно? Ты не ответила на мой вопрос.

— Зачем ты меня провоцируешь? Ты… ты считаешь, я не имею права требовать от тебя пристойного поведения?

— Почему же, очень даже имеешь. Мы ведь супруги. Но я пришёл в этот брак, как бы это правильнее выразиться, сверху. Ты… как бы это корректней сказать...

— Хочешь сказать, я снизу к тебе приползла, — дёрнулась я в его хватке.

Но вырваться всё равно бы не вышло. И мои безуспешные потуги лишь вызвали на его чётко очерченных губах понимающую улыбку.

— Злишься на меня, а стоило бы злиться на обстоятельства. Елизавета, могу я напомнить, что к браку я тебя не склонял? Не тащил тебя в ЗАГС за твою роскошную гриву, не собирал у ворот храма толпу жадных шакалов от светской хроники. Ты пошла на это сама. По своей доброй воле. Так что же тебя не устраивает в супружестве?

— Может, то, что для тебя это и не супружество вовсе? — прошипела я. — Сейчас светская хроника тебя не волнует. Таскаешь в дом своих потаскушек и не думаешь, что молва об этом разнесётся со скоростью лесного пожара, и…

— И почему это чужая молва тебя вдруг так взволновала? — допытывается супруг. — Тебя, Елизавета, что в этом браке перестало устраивать? Не чужих и посторонних. Конкретно тебя!

Он встряхивает меня, и я не выдерживаю:

— Меня не устраивает то, что своими изменами ты меня унижаешь! В грязь втаптываешь! Да ещё и твердишь, что я должна быть тебе благодарна! Это ты слышать хотел?

Дышу тяжело, едва не надсадно. Не думала, что это так сложно — признать свою несостоятельность в браке. Несостоятельность этого брака как такового. А что ещё хуже — невозможность выпутаться из него с достоинством и без унижений, оставив Астахова на милость целой армии успевших перебывать тут девиц.

— Это? — переспрашивает Астахов и продолжает рассматривать моё лицо. — Нет. Я хотел слышать не это. Но я уважаю твою честность, любимая.

— Н-не называй меня так, — вздрагиваю от последнего слова, как от пощёчины. — Здесь нет никого, перед кем тебе стоило бы притворяться.

Астахов сардонически хмыкает.

— Не хочу дарить тебе лишних поводов для беспокойства.

— Это не повод для твоей искромётной иронии, Астахов.

— Люблю, когда ты показываешь свои острые зубки, — поддевает он, будто у нас не ссора на почве его очередного загула, а шутливый, ни к чему не обязывающий спор.

— Я не вижу в нашей ситуации никаких поводов для шутки.

— Если в нашей с тобой ситуации ещё и не шутить, — он склоняется ко мне ближе и едва не шепчет на ухо, — то недолго и умом, моя сладкая, тронуться.

Меня передёргивает от «сладкой», но я знаю, я помню — Астахов ничего не говорит и не делает просто так.

Явилась в логово хищника — не жди пощады, не ищи понимания.

Поэтому всё, что мне остаётся, наступить на горло собственной панике, засунуть поглубже бунтовавшую гордость и попытаться в который раз договориться.

— Я н-не требую от тебя невозможного. Разве не так?

Он ловит мой взгляд и усмехается:

— Ты и не стала бы. Ты променяла свою прошлую жизнь на комфорт и безопасность. Верный муж в качестве бонуса, насколько я помню, не прилагался. Разве в нашем брачном контракте был такой пункт?

Я сглотнула, обмирая от такого цинизма. Не доставляй ему удовольствия, Лиза. Не позволяй ему видеть твои слёзы.

Помни о сыне, которому не на кого больше надеяться. Только на мать, которая ради него согласна на всё.