Измена. Стальные крылья

Глава 1. Вершина

Тишина. Та самая, звонкая, наполненная ожиданием, которая бывает только перед бурей. Но моя буря – это триумф. Завтра. Завтра защита проекта «Небоскреб С», моего детища, двух лет бессонных ночей, сражений с инвесторами и бесконечных чертежей, проступивших синяками под глазами. Два года агонии и экстаза, два года, в течение которых я по капле выдавливала из себя сомнения, страх, чужое мнение. Этот проект… он будет моим. Моим пропуском в высшую лигу, туда, где архитекторов не просто слушают – им поклоняются. Где каждое твое слово – истина, а каждая линия на бумаге – закон. Я слишком долго шла к этому, чтобы сейчас отступить.

Я потягиваю охлажденное шампанское, облокотившись о панорамное окно нашей спальни. Хрустальный бокал холодит пальцы, тонкая ножка кажется хрупкой, почти невесомой – как и грань между уверенностью и страхом. Город внизу – море огней, живое, дышащее, пульсирующее миллионами судеб. Мой город. Скоро в нем появится еще один шедевр, подписанный моим именем. Лариса Морозова. Звучит, черт возьми, твердо. Как сталь. Как тот бетон, что ляжет в основание моего небоскреба. Я представляю, как через два года он будет стоять там, на пересечении Садового и Тверской, – серебристый гигант, пронзающий облака, с фасадом, который меняет оттенки в зависимости от угла падения света. Моя идея, мой расчет, моя дерзость. Стекло и металл, дышащие и живые, как кожа.

— Не спишь, львица моя?

Его руки скользят по моим бедрам сзади, теплые, уверенные. Я не слышала, как он подошел, – босые ноги по итальянскому паркету ступают почти бесшумно. Давид. Мой муж. Мой капитан, мое тихое пристанище в этом безумном мире амбиций. Моя скала, о которую разбиваются шторма. Он прижимается губами к моей шее, чуть ниже мочки уха – к тому самому месту, которое сводит меня с ума, которое он нашел еще десять лет назад, когда мы были просто студентами архитектурного, амбициозными и бедными. Дыхание горячее, знакомое до мурашек. Я чувствую, как его грудная клетка прижимается к моей спине, как ровно и мощно бьется его сердце – сердце мужчины, который никогда не сомневался во мне.

— Не могу, — откидываю голову, давая ему больше доступа к коже, и мой затылок ложится на его плечо, словно в специально созданную выемку. — В голове – цифры, нагрузки, световые сценарии… И этот чертов Рязанцев со своей критикой фасада. Представляешь, он назвал мое решение «архитектурным китчем» на последнем совещании. Завтра я ему покажу! Я покажу им всем, на что способна женщина, которую они пытались списать со счетов.

— Покажешь, — его голос низкий, обволакивающий, с легкой хрипотцой, как дорогой виски. Одна рука остается на бедре, собственнически сжимая, другая скользит вверх, под шелковистую ткань моего ночного белья цвета шампань, ладонью обнимая грудь. Большой палец очерчивает круг, медленно, дразняще. — Ты всех их порвешь завтра. Как всегда. Моя непобедимая.

Он прав. Я чувствую эту силу в себе – упругую, как тетива лука перед выстрелом. Готовую сорваться. Я тренировалась годами: жесткие переговоры, бессонные ночи над макетами, косые взгляды коллег-мужчин, которые считали архитектуру неженским делом. Все это закалило меня, превратило в клинок, который не гнется и не ломается. Но сейчас… сейчас я хочу быть просто женщиной. Его женщиной. Сбросить доспехи, отключить стратегическое мышление, раствориться в ощущениях.

Разворачиваюсь к нему. В лунном свете, льющемся из окна, его черты кажутся высеченными из мрамора – сильный подбородок с едва заметной ямочкой, губы, которые умеют и командовать советом директоров, и молить о пощаде, когда мы остаемся одни. Темные глаза, в которых сейчас пляшут серебристые отсветы, смотрят на меня с обожанием и голодом. Я тянусь к нему, целую. Сначала нежно, пробуя, словно в первый раз. Потом глубже, жадно, вкладывая в поцелуй все, что не успела сказать словами. Вкус шампанского – холодные пузырьки, терпкая сладость – смешивается с его вкусом, с его запахом: дорогой парфюм с нотами кедра и кожи, и что-то неуловимо его, мужское, родное, то, от чего у меня до сих пор подгибаются колени.

— Докажи, что я непобедимая, — шепчу я ему в губы, сбрасывая бокал на широкий мраморный подоконник. Звонкий стук каблука об пол, шорох сминаемого шелка.

Он смеется, низкий смех, полный обещаний, от которого по моему позвоночнику пробегает электрический разряд. Его руки уже не ласкают – они владеют, знают, ведут. Срывают с меня шелк, обнажая кожу под холодком ночного воздуха из приоткрытого окна и его пылающим взглядом. Я помогаю ему, торопясь, путаясь пальцами в пуговицах его рубашки, сдергивая ее с плеч, ощущая под пальцами рельеф мышц живота, широкой спины, жестковатые волоски на груди. Мы как два бойца перед схваткой, только битва эта – наслаждение, давно знакомое и всегда новое, каждый раз как на грани открытия. Его ладонь ложится мне на поясницу, притягивая ближе, и я чувствую, как сильно он меня хочет – всем телом, каждой напряженной мышцей.

Он поднимает меня легко, словно я ничего не вешу, я обвиваю его ногами, чувствуя каждое напряжение его бедер, его силу, которая одновременно и пугает, и опьяняет. Падаем на огромную кровать, в море подушек и смятых простыней. Его губы, его язык – они повсюду: на груди, на животе, на внутренней стороне бедра, ниже… Он знает карту моего тела лучше меня самой, знает, где задержаться, где нажать, где почти не коснуться. Я вскидываюсь, впиваясь пальцами в его густые, чуть влажные после душа волосы, издавая звук, средний между стоном и рыком, который, кажется, отражается от стен нашей спальни. Это мой Давид. Мой муж. Тот, кто знает меня до каждой клеточки, кто видит не только успешного архитектора, но и ту девчонку, что когда-то боялась не оправдать ожиданий, ту испуганную первокурсницу, дрожащую перед экзаменом.

— Только ты… — выдыхаю я, когда он снова поднимается надо мной, его тело тяжелое, желанное, заслоняющее лунный свет. Мышцы на его плечах перекатываются под кожей. — Только ты меня так…

— Знаю, — он входит в меня одним мощным, точным движением, заполняя до предела, стирая границы между нами. Я кричу – тихо, сквозь стиснутые зубы, от полноты ощущения, от этого мгновения абсолютного единства. — Моя. Моя львица. Моя королева.