Измена. Свекровь разрушила наш брак!

Глава 4

Екатерина

Внутри меня всё мгновенно обрывается. Сердце, которое и так колотилось где-то в горле, проваливается в ледяную бездну, оставляя после себя звенящую пустоту в груди. Что я у него украла? Какая ещё, к чёрту, флешка? Я впервые вхожу в этот кабинет, я пальцем не прикоснулась ни к чему, кроме дверцы шкафа, за которой пряталась от этого безумного мира! Темников вообще в своём уме? Или его паранойя, разросшаяся за пять лет до невероятных масштабов, окончательно съела остатки рассудка?

– Никакие карманы я выворачивать не буду! – фыркаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, но предательская дрожь пробивается сквозь каждое слово. – Ни я, ни моя дочь ничего у вас не брали. Немедленно освободите дорогу и дайте нам выйти!

Я пытаюсь говорить строгим, не терпящим возражений тоном, но выходит как-то пискляво и неубедительно. Голос срывается, теряется в гулкой тишине кабинета, разбивается о широкую грудь мужчины, преграждающего нам путь. Я чувствую себя маленькой, затравленной мышью перед огромным, сытым котом, который играет с добычей перед тем, как её съесть.

— Ничего не брали, отлично, — Яр скрещивает на груди руки, и этот жест выглядит угрожающе. Бицепсы напрягаются под тканью дорогой рубашки, делая его фигуру ещё более массивной, ещё более пугающей. — Если нечего скрывать, почему тогда боишься вывернуть карманы?

Он смотрит на меня с прищуром, в его ореховых глазах пляшут опасные искорки. Этот взгляд я помню слишком хорошо. Так он смотрел на провинившихся подчинённых, на конкурентов, на тех, кто переходил ему дорогу. Холодный, расчётливый, беспощадный.

– Нет, – я качаю головой и с дочерью на руках делаю шаг назад. Мои ноги дрожат, подкашиваются, кажется, ещё мгновение — и я рухну прямо здесь, у его ног. Но я не могу упасть. На мне Маруся. Я должна держаться ради неё.

– А ну отстань от моей мамы! – в дело включается Маруся.

Доченька у меня, мягко сказать, боевая. В ней словно встроен какой-то внутренний моторчик, который включает режим защиты в любую опасную минуту. Она не позволяет себя в обиду ни в песочнице, ни в очереди в поликлинику. Помню, в очереди к терапевту какой-то мужик с ребёнком хотел вперёд нас пролезть. Наглый, самоуверенный, решил, что раз он мужчина, ему все должны уступать. Так Маруся ему не дала. Вышла вперёд, упёрла руки в боки и выдала такую пламенную речь про то, что женщины и дети должны проходить без очереди, что мужик покраснел, смешался и ретировался под смех остальных посетителей. Она пристыдила хамоватого мужика и выставила на всеобщее посмешище. А мне потом сказала: «Мама, ты не бойся, я тебя всегда защищу».

Характер дочь унаследовала от Темникова. Это я поняла давно, ещё в первые годы её жизни, когда наблюдала, как она упрямо учится ходить, падая и снова поднимаясь, как требует своё, не сдаваясь перед трудностями. В свои четыре года она такая же пробивная и бесстрашная, как её отец. Тот самый отец, который сейчас стоит перед нами и обвиняет нас в воровстве.

– Здание бизнес-центра никто не покинет, пока я не найду свою флешку, – произносит Темников ледяным тоном и, не сводя с нас глаз, протягивает руку назад, закрывая дверь. Щелчок замка звучит как выстрел. Как приговор.

Да какая, чёрт возьми, флешка, я понять не могу? Что за бред? Вот что он к нам пристал? Я готова поклясться чем угодно, даже собственной жизнью: ни я, ни Маруся в жизни чужого не возьмём. Не то воспитание. Мама с детства вбивала в меня: «Чужое — это грех. Чужое — это горе. Чужое к тебе никогда не принесёт счастья». Я и Марусю так же учу.

Темников каким был пять лет назад, таким и остался. Таким же подозрительным, таким же параноидальным. Вечно у него что-то пропадало, терялось, находилось не на своих местах. Забросит куда-нибудь, найти не сможет, а потом всех вокруг обвиняет. Проходили, знаем. Сколько раз я сама страдала от его беспочвенных подозрений!

– Ярослав Дмитриевич, – говорю я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал рассудительно и холодно, – вы перед тем, как бросаться необоснованными обвинениями, убедитесь, что вещица была именно украдена, а не потеряна. Или вы просто выронили её где-нибудь, а теперь ищете крайних.

Я взглядом указываю на камеру видеонаблюдения, установленную на потолке кабинета. Маленький чёрный глазок, который, кажется, смотрит прямо в душу. Пусть он проверит запись, если такая умный. Пусть убедится, что я не подходила к его дурацкому сейфу.

– Да! – тут же подхватывает Маруся, чувствуя мою поддержку. – Тлебую извинений! Пусть камелы покажут!

Дождаться от Темникова извинений — что-то из разряда фантастики. Это как искать иголку в стоге сена, как ждать снега посреди июля, как надеяться, что волк станет вегетарианцем. Он не из тех людей, кто признает за собой ошибки. Нет у него совести и не было никогда! Семь лет назад, когда он клялся мне в любви, обещал золотые горы и честную жизнь, я тоже верила. Думала, что встретила мужчину своей мечты. А оказалось — мечта обернулась кошмаром.

— Кто ещё перед кем извиняться будет, — усмехается он своей фирменной ухмылочкой. Кривой, самоуверенной, от которой у меня всегда подкашивались колени, а сейчас по спине бегут мурашки отвращения и страха.

Он отходит в сторону, берёт со стола мобильник, водит пальцем по экрану... и вдруг его лицо меняется. Резко, кардинально, пугающе. Он покрывается багровыми пятнами, которые расползаются от шеи к щекам, к вискам. Глаза сужаются, превращаясь в две щёлочки, из которых бьёт холодный, убийственный свет.