Измена. Тайна станет явью

Глава 2

Виктория

Я не спала почти всю ночь.

Лежала, уставившись в потолок, и слушала, как он дышит рядом, как сопит.

Как будто в этом доме никто не лжёт.

Как будто сообщение с незнакомым именем не разделило мою жизнь пополам.

Чай, вино, подушка, телевизор — ничего не помогало. В груди жгло.

Я даже пыталась убедить себя, что всё это — паранойя, усталость, гормоны, сезонная тревожность.

Но врать самой себе — это уже слишком.

Я не выдержала.

Хотя сегодня был мой выходной, я с самого утра заехала в клинику.

Сказала себе, что просто нужно чем-то заняться. Проверить документы, просмотреть записи. Что-нибудь. Что угодно, лишь бы не сойти с ума в четырех стенах.

Когда я вошла, на рецепции удивились.

— Виктория Павловна? А вы сегодня работаете?

— Нет. Просто... я не проверила пару отчётов. Быстро.

Поднялась на второй этаж. Мимо ординаторской, кабинета отца, коридора, ведущего к операционным.

Подойдя к кабинету Пети, я остановилась.

Дверь была слегка приоткрыта.

Изнутри доносился его голос. Выверенный и убедительный.

— Не волнуйся, всё будет хорошо.

Пауза.

— Я всё держу под контролем, слышишь? Всё спокойно. Просто будь рядом.

И тише, почти ласково:

— Алина…

Я замерла.

Всё встало на свои места.

Щелчок.

“Бряк.”

Это она. Не пациентка, не ассистентка, не случайность.

Это та самая Алина.

Имя прозвучало беспристрастно. Будто привычно. Слишком привычно.

Я застыла как вкопанная.

Сердце ударило так, как будто кто-то пнул меня изнутри кулаком.

Мир не рухнул. Не сгорел.

Его просто перекосило. Как Пизанскую башню.

Я стояла за дверью, а в моей голове словно открылась иная дверца, за которой скрывалась та самая гадкая правда.

Та, которую я не хотела замечать.

Пальцы стиснули ручку, но я не могла ни войти, ни уйти.

Мне вдруг стало очень холодно, словно кто-то резко окунул меня в морозильную камеру. Душевную.

По моему телу пробежали мурашки. Те самые неприятные мурашки, которые мы испытывали в школе, когда учительница случайно проводила по доске ногтем вместо мела.

Я испытала стыд. Стыд перед собой.

Перед той собой, которая улыбалась ему за ужином, верила каждому слову, спала с ним рядом, не зная, что он говорит это другой.

Тем же голосом.

Я слышала, как она ему отвечает.

Голос напряжённый. Как у женщины, которая не на своём месте, но знает, что скоро это место станет ее.

А он...

Он слишком какой-то самоуверенный. Как человек… который...

Который живёт в двух мирах — и не боится, что они столкнутся.

Я стояла и чувствовала, как мне хочется закричать, ворваться внутрь, швырнуть на пол всё, что попадётся под руку.

Но вместо этого я просто оторопела.

Как будто снаружи я еще могла держаться.

А внутри уже начала рушиться.

И всё же я не ушла. Не убежала.

Я зашла.

Не потому, что хотела сцены. Скандалов, упреков и выяснения отношений.

А потому, что больше не могла не знать.

Я толкнула дверь, не постучав.

Он поднял глаза. Она — тоже. Молодая, ухоженная блондинка, с аккуратным макияжем и чуть наигранной нервозностью.

— О, Виктория... Вы здесь? — Петя тут же поднялся с кресла. — Я думал, у Вас сегодня выходной.

Я изобразила вежливую полуулыбку.

Снова театр, снова актриса и снова без репетиции.

— Я ненадолго. Мне нужно посмотреть наш договор с поставщиками имплантов— вы же помните, у меня во вторник встреча с представителями. Я подумала, может, вы оставили копию в кабинете.

Он мгновенно подхватил:

— Конечно. Сейчас поищем.

А потом повернулся к Алине:

— Это Виктория Павловна – один из ведущих специалистов в области пластической хирургии нашей клиники.

Я даже не сразу поняла, что именно он сказал, вернее не сказал.

Но когда до меня дошло, внутри что-то хрустнуло.

Как тонкий лёд под ногами.

Не «моя жена».

Не “мать моего ребенка”

Ни даже «мы работаем вместе, мы семья».

Просто имя и должность.

Просто специалист. Коллега. Функция.

Как будто я не прожила с ним двадцать лет.

Как будто у нас нет дочери.

Как будто я всего навсего часть интерьера этой клиники.

Лампа, стол или стационарный телефон, который тоже делает “Бряк.”

Я не подала виду.

Привычка.

Выученная сдержанность.

Врач с непроницаемым лицом.

Но в груди поднялась такая боль, что я едва не выпрямилась сильнее, как будто только это могло помешать ей вырваться наружу.

— Алина готовится к пластике. Завтра у неё предоперационный осмотр. Сейчас мы консультируемся, подбираем форму, объём…

Алина.

Теперь не просто имя на экране. Теперь передо мной рисовалось ее лицо.

Губы, тонко очерченные карандашом. Аккуратный нос, слегка вздернутый — возможно, уже не родной.

Женщина, которая знает, на что претендует.

И, похоже, знает, что у неё это уже почти есть.

Я смотрела на нее и чувствовала, как что-то внутри меня по миллиметру ломается.

Не с треском. Нет. Это было тихо, как в вакууме.

Как будто моя грудная клетка наполняется чем-то противным.

Но я не подала виду.

Я заглянула ей прямо в глаза, протянула руку и кивнула:

— Очень приятно.

Я старалась быть максимально сдержанной.

Потому что я — врач.

Потому что я — жена.

Потому что за годы брака я научилась быть достойной, даже когда внутри всё горит.

А внутри действительно разгорался пожар.

Алина подняла на меня взгляд.

На долю секунды — пауза. Очень короткая, почти незаметная. Но я заметила.

В ее глазах не было растерянности.

Не было смятения.

Легкое выжидание.

— И мне, — ответила она. Ее голос был таким же безмятежным, как и ее взгляд.