Измена. Ты будешь моей (полная версия)

Пролог. Он думал, что он — исключение. Она напомнила, что он — правило

Максим

Ее губы были сладкими от недопитого вина, а кожа пахла дорогим парфюмом и чем-то неуловимо своим, знакомым до мурашек. Этот запах сводил с ума и действовал как наркотик.

Мои пальцы скользили по шелковистой коже ее спины, ощущая под собой трепет каждый раз, когда я находил особые, известные только мне точки. Камилла ответно впивалась пальцами в мои волосы, ее дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистый, горячий шепот у самого уха.

Мир сузился до размеров этой комнаты, до гула крови в висках и растущего, как цунами, желания. Я был на краю, готовый рухнуть в эту бездну вместе с ней.

И в этот самый миг, когда сознание уже начало отключаться, уступая место древним инстинктам, Камилла замерла.

Не оттолкнула, нет. Она просто застыла, и этот внезапный ступор был страшнее любой агрессии.

— Макс, — ее голос, хриплый от страсти, прозвучал странно отстраненно. — Подожди. Скажи, у тебя есть презерватив?

Слова долетели до меня с опозданием, словно эхо из другого измерения. Мозг, затуманенный вожделением, отказывался воспринимать их смысл.

— Что? — Я приподнялся на локтях, пытаясь в полумраке разглядеть ее лицо. Оно было загадкой. — Нет... А зачем?

Вопрос повис в воздухе, абсурдный и неуместный. Мы давно перешагнули эту черту. Возможная беременность, которую мы как-то обсудили сквозь зубы, была абстрактной теорией, а вот венерические болезни... Это было из другой реальности, грубой и циничной.

Камилла резко выскользнула из-под меня, ее движение было отточенным и безжалостным. Прохладный воздух комнаты обжег кожу, внезапно лишившуюся ее тепла.

— Как «зачем»? — голос Камиллы стал острым, как лезвие. В нем не было ни капли смущения, только холодная практичность. — Ты спишь с кем попало, а у меня в жизни хватает забот и без забегов по венерологам.

Я ощутил, как почва уходит из-под ног. «С кем попало». Эти слова, произнесенные ее голосом, прозвучали словно пощечина. Я онемел, чувствуя, как волна жара подкатывает к лицу.

Влечение, еще секунду назад всепоглощающее, сжалось в комок раскаленной ярости где-то в солнечном сплетении.

— Нет презерватива — нет секса, — констатировала она, и в этой фразе не было ни кокетства, ни игры. Это был ультиматум.

Отпрянул от нее, сел на край кровати, спиной чувствуя ее ледяное спокойствие. Оно было невыносимее крика. Во рту пересохло.

— И тебе... наплевать? — мои слова прозвучали сипло. Я схватил Камиллу за запястье, заставив повернуться к себе. Ее кожа была прохладной под моими пальцами. — Тебе абсолютно наплевать, что у меня может быть кто-то на стороне?!

Она не вырвалась. Просто медленно перевела на меня взгляд. В ее темных глазах не было ни злости, ни обиды. Лишь ровная, непробиваемая стена отчуждения. Это сводило с ума.

— Максим, — произнесла Камилла с убийственной четкостью, — я не в праве что-либо требовать или предъявлять претензии. У нас ведь свободные отношения. Или ты забыл?

— Свободные?! — мой голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Разжал пальцы, и ее рука бессильно упала на одеяло.

Слово, которое когда-то казалось символом нашего современного, взрослого выбора, вдруг обернулось ядовитым лезвием. Оно повисло в тишине комнаты, разрывая на части всю ту иллюзорную близость, что мы строили все эти месяцы.

Я чувствовал себя идиотом. Глупым мальчишкой, который поверил в свою исключительность.

Моя голова гудела от какофонии чувств. Обида, острая и детская, сжимала горло. Раздражение — на нее, на себя, на всю эту ситуацию. И да, стыд. Жгучий, унизительный стыд за то, что мне не все равно.

Я думал, мы играем в одну игру, но оказалось, что правила поменяли, а мне забыли сказать.

Сидел, пытаясь загнать обратно в себя ту хладнокровную, циничную версию «Макса», которой, как мне казалось, я был. Но она не подчинялась. Внутри бушевала буря.

Каждое ее слово — «венерологи», «с кем попало», «свободные» — било наотмашь, снова и снова.

Я не готов был делить ее. Мысль о том, что другие мужчины видят ее улыбку, слышат ее смех, касаются этой кожи, вызывала во мне слепую, животную ярость.

Как я смогу после этого прикасаться к ней? Как смогу целовать эти губы, зная, что несколько часов назад они могли быть прижаты к кому-то другому?

Украдкой взглянул на нее. Камилла лежала, уставившись в потолок, и ее профиль в полумраке казался высеченным из мрамора — прекрасным и безжизненным. Полная отрешенность.

И тогда до меня дошла самая страшная мысль.

Этот вопрос... Он не возник на пустом месте. Он был расчетливым ходом. Она не просто вспомнила о контрацепции. Она провела черту.

Жестоко и четко напомнила мне о правилах, которые я сам когда-то установил.

И в этот момент я с ужасом понял, что для меня эти правила больше не действуют.

Игра была проиграна, даже не начавшись.