Измена. Ты меня уничтожил

Глава 1

— Почему?.. — шепчу одними губами.

Муж безо всякой спешки застёгивает пуговицу на брюках. Смотрит на меня почти равнодушно.

Я скольжу ошарашенным взглядом по родным до боли чертам и чувствую, как внутри всё умирает.

Нет в нём ни страха, ни капли раскаяния, ни тревоги оттого, что я всё увидела, всё узнала.

Стройная блондинка у него за спиной натягивает на себя вещички, время от времени бросая на меня опасливые взгляды.

Вот она-то волнуется. Она тревожится. Она не знает, как её статусный любовник себя поведёт. То ли меня выставит сейчас за порог за то, что посмела ворваться в его кабинет и застукать, то ли её погонит.

Не одна она гадает. Я тоже по его каменному лицу ничего прочесть не могу. И от этого сердце сжимается ещё сильнее и бьётся как-то болезненно, надсадно.

— Почему? — в едва заметной усмешке блестят белоснежные зубы. — Вот мы столько лет с тобой прожили, а ты так и не поняла, почему?

Сглатываю горькую слюну и гоню от себя застарелые страхи.

Нет, он не может быть настолько жестоким. Он не станет этого говорить. Это просто я проецирую…

— Боишься правды?

Я никогда не терпела, когда меня уличали в трусости или попытке сунуть голову в песок. Пусть даже я временами и пятилась, когда в лицо мне скалились мои жуткие тени.

Поэтому в ответ на его жестокий вопрос я вздёрнула подбородок.

— Правды? Когда я боялась правды? Разве что ты хочешь сейчас мне какую-то свою правду озвучить.

Горский понял, что ему бросили вызов. И в долгу не остался. Этого он не любил.

— Ты бесплодна. С этой правдой, надеюсь, ты спорить не будешь. Она вроде как очевидна. Десять лет я прожил с пустышкой в слепой надежде… даже не знаю на что. На чудо, должно быть. Но чуда не произошло. Сейчас тебе сорок два. И будем честны — тут уже и чудо бы не помогло.

Его слова, беспощадные и бессердечные, вгрызаются в моё несчастное сердце, рвут его в лоскуты.

Но я стою. Стою прямо, держусь, потому что не имею права показать свою слабость ни перед ним, ни перед этой вот длинноногой нимфеткой. И она-то теперь тоже смотрит на меня по-другому. Она-то слышала, что мне муж заявил. В её серых глазах мелькает затаённое злорадство.

Вот тебе, неполноценная, за то, что ворвалась сюда и смеешь претензии предъявлять.

— Так ты эту блондинку у себя на столе для того и разложил? — голос предательски дрогнул. — Чтобы наследника наконец получить? И она на это согласна? Согласна стать благодарным контейнером для Горского-младшего. А если девчонку заделаешь, что тогда? Вышвырнешь на мороз вместе с мамашей?

— Ух, сколько страсти! — хмыкнул супруг. — Ну к чему такая драматизация, прелесть моя? Или это от зависти, что она сможет мне ребёнка родить, а ты — даже если очень сильно захочешь, не справишься? Потому что мы вроде как уже всё, что только за деньги возможно, с тобой давно перепробовали.

Слёзы против воли наворачиваются на глаза, и отыграть что-то назад уже невозможно. Всё сказано, всё сделано, и я умерла.

— Почему так жестоко? — вырвалось из меня. — Л-ладно измена, но откуда столько жестокости?..

— Танюш, это научит тебя не самоуправничать, — почти ласково сообщил мне супруг. — Не вынюхивать, не выспрашивать, не разузнавать и не врываться ко мне без спроса. Ты же знаешь, я терпеть не могу подобного поведения. А ты позволяла себе такое не раз. Моё терпение кончилось, и ты получила то, что заслужила.

— Вот как?.. — шепчу. — Всё это… всю эту жестокость я… заслужила? А бесплодие — это, наверное, тоже моя вина? Я сама виновата в том, что природа меня возможностью выносить и родить обделила?..

Горский пробежался по мне взглядом, в котором не читалось сейчас ничего, кроме, может быть, безразличия.

— Не понимаю, ты меня разжалобить, что ли, пытаешься? Или оправдываешься так? Откуда мне знать? Может, у вас весь род такой. Все вы, Мережские, наверное, прокляты. Вот и тебя зацепило. Карма такая.

Он издевался. Издевался открыто и откровенно. Что-то случилось, и теперь он решил этого не скрывать. И пригретая у него за спиной девка это только доказывала.

— Слушай, нет нужды прямо сейчас выяснять отношения. Тем более в разгар рабочего дня, — с ленцой отозвался Горский и, стянув на своей мощной груди рубашку, принялся застёгивать пуговицы. — Давай сделаем так. Ты немного придёшь в себя, я провожу Виолетту. И позже мы об этом подробнее поговорим. Уверен, этот вопрос легко решается. Он и вовсе бы не стоял, если бы ты сюда без приглашения не ворвалась

Но этих бесполезных уговоров я уже почти и не слышала. Всё застилало понимание, что я на самом пороге финала. Того финала, который мне все вокруг предрекали. Все эти годы окружающие твердили, что Горский не будет терпеть — рано или поздно он заведёт себе содержанку.

— Карма, значит, — прошелестела я, а взгляд уже жадно блуждал по окружающей обстановке. — Выходит, вот это я заслужила…

Небольшая, но увесистая статуэтка в виде восточной танцовщицы будто сама впрыгнула в руку.

Горский такого не ожидал, поэтому не успел увернуться, и изящная бронзовая рука вспорола кожу над его левой бровью.