Измена. Ты меня уничтожил

Глава 3

— У тебя сейчас с деньгами не очень? — задала я встречный вопрос.

Никто не мог знать, чего мне стоило сохранять каменное выражение лица. Чего мне стоило делать вид, что я ничего сейчас не чувствовала, кроме презрения и ненависти к бывшему мужу.

Но я, к сожалению, чувствовала. По моим венам бежала ядовитая кровь. Прошлое меня разъедало всякий раз, когда стоило хотя бы припомнить о том, что пришлось пережить из-за него. Из-за человека, которого я когда-то любила больше собственной жизни. Человека, который меня растоптал и даже не обернулся, когда уходил.

— Откуда такие выводы?

Я едва заметно кивнула на белевший у него над бровью шрам. Если не знать, где он его получил, можно было счесть за удачный штрих к его и без того суровому образу.

Меня воротило от этого понимания, но сложно было не заметить, что даже сегодня, в зале, полной скорбящих или делавших вид, то скорбят, женские взгляды следили за Горским с нескрываемым интересом и жадностью.

Этот подонок знал о силе собственной харизмы и, к сожалению, умел ею пользоваться.

— Кто-то из хирургов сильно схалтурил или ты ему недоплатил?

На лице Горского промелькнула тень понимания, и на чётко очерченные губы тут же выскользнула сумрачная улыбка.

— Ах это… Ну что ты, радость моя. Это намеренно.

Длинный загорелый палец с нарочитой медлительностью провёл по выразительной полоске над чёрной бровью.

— Этот шрам я оставил себе на память. Своего рода трофей. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, он напоминает мне о том, что ты умела не только красиво любить, но и бесподобно ненавидеть.

Моё лицо против воли скривилось от омерзения.

— Ты… больной ублюдок, Горский. Был им и останешься.

— Сочту за комплимент, — шепнул он едва ли не заговорщицки. — Ну а ты как поживаешь, кстати? Не родила?

Я хватанула воздух ртом и стиснула зубы. Эти слова не имели права вообще никак на меня действовать. Горский бил в такое место, где давно должна была образоваться надёжная мозоль, защищавшая от новых ударов.

Но нет, никакой защиты там по-прежнему не было, и его смертельно меткие удары попали в самую цель.

— А твоя курочка? — пересиливая боль от удара, кивнула я в сторону поглядывавшей на нас блондинки. — Неужели она тоже не сподобилась обеспечить тебя наследником? Или это ты плохо стараешься?

— Мы не спешим, — усмехнулся Горский. — В конце концов всего два года прошло. У Виолетты, в отличие от тебя, времени в запасе ещё предостаточно.

С моей стороны было бы наивностью предполагать, что из этого словесного поединка я выберусь целой и невредимой. Мне не тягаться с этим подонком в умении закапывать противника по уши хоть в грязь, хоть в дерьмо.

Если Горский задавался целью, он не оставлял от противника и мокрого места. Мне ли не знать? Я достаточно времени прожила с этим человеком, чтобы вдоль и поперёк изучить его методы.

И ведь раньше меня это не беспокоило — раньше мы с ним не оказывались по разные с троны баррикад.

— А какого чёрта ваша счастливая семейная пара забыла на этих похоронах? — сменила я тему, делая вид, что его последние слова меня никак не задели. — Твоя малолетка Маргариту Павловну в глаза не видела.

— Виолетта тут ни при чём. Она — за компанию, — пожал плечами Горский. — Но мне-то ты как можешь отказать в праве с тётушкой попрощаться? Она меня, между прочим, любила. Никто из твоей родни не спешил меня признавать, а она приняла с распростёртыми объятиями. Я, Танюш, ничего не забываю. Ни хорошего, ни плохого.

В его словах не было ничего, что противоречило истине. Горский тут не соврал — всё было именно так. Но то ли во мне говорила ненависть и предвзятость, то ли… то ли было тут что-то ещё, о чём я пока не знала или не могла догадаться.

В могучей фигуре бывшего мужа чувствовалось какое-то не совсем свойственное ему напряжение. Расспрашивать о его природе не было смысла — я бы и сама этого делать не стала, и он бы никогда мне не рассказал.

— Знала бы Маргарита Павловна, какой сволочью ты оказался, — проговорила я. — Знала бы и поступила бы так, как и все остальные.

— Все остальные ни во что меня не ставили ещё задолго до того, как я тебя из семьи увёл, — прошипел Горский.

Я наконец-то наступила на больную мозоль. На его застарелую травму, которая по-прежнему не отпускала.

— Они все смотрели на меня свысока. Пока я свой первый миллион не заработал. Пока не доказал этим вшивым интеллигентам с раздутым самомнением, что со мной можно и нужно считаться! И сколько с тех пор твоих родственничков ходило у меня в должниках? Не припомнишь, родная?

Последнее слова больно проехались по обнажившимся нервам. Но я упрямо стиснула зубы, не собираясь тешить его самомнение.

— Вот ваш Павлуша, он где? — и Горский зашарил взглядом по зале. — Не вижу беднягу. Не потому ли что он мне несколько сотен тысяч задолжал ненароком? Но ты, Танюш, знай. Я эти деньги с него не возьму. Даже если он каким-то чудом возьмёт себя в руки, бросит бухать и соберётся вернуть мне долг. Всё, что ваша семейка мне задолжала, я вам прощаю.