Измена. Ты меня уничтожил

Глава 5

— Что, прости?..

Мне показалось, высокий потолок с лепниной сейчас обрушится на мою несчастную голову.

Пашка, что ли, до белой горячки допился? А я и не заметила.

Но двоюродный брат ответил мне относительно ясным взглядом — настолько ясным, насколько такового можно было ожидать от любителя пригубить по поводу и без повода.

— Да ладно, — протянул он недоверчиво. — Ты только не говори, что не следила за его активностью в последние годы. Да и вообще как будто не знаешь, как Маргарита Павловна к нему относилась.

Я пыталась собрать расползавшиеся мысли воедино и сейчас чувствовала себя так, словно это у меня в крови блуждал алкоголь.

— Паш, она относилась к нему хорошо, потому что…

— Не только потому что он был твоим единственным, — ввернул Павел. — Вовсе не потому, Тань, вовсе не потому. Уж как бы она тебя ни обожала. С Горским у неё всегда были особые отношения. Ну ты разве не понимаешь?

Я сглотнула, не желая поддаваться его убедительному тону.

— Твой бывший муж навсегда остался для неё бедным сироткой, которого все в округе шпыняли, включая детишек нашей семьи. И неважно, что потом он вырос в матёрого волчару, которому никакого труда не составило бы перекусить любого, кто встал у него на пути. Это не важно. Он для нашей тётки навсегда остался обожавшим её Данечкой.

Я покачала головой и шепнула:

— Не хочу спорить об этом. Не хочу и не могу. Даже если это и так, она не стала бы… Да и зачем? Он богат до безобразия! На что ему ещё и её капиталы?

— А это тебе пришлось бы спросить у её большого сострадательного сердца, – меланхолично сообщил Павел. — Но вот увидишь, Маргарита Павловна не оставила своего сиротку без последнего подарка. Ни за что в это не поверю.

А мне уже казалось, что сегодняшний мрачный, беспросветный день ничто не сможет сделать мрачнее — ни ледяной дождь, лупивший в стёкла, ни шепотки окружающих, ни оглашение последней воли почившей.

Я выбралась из библиотеки в состоянии, близком к новому витку затяжной депрессии. У меня не было сил уже почти ни на что. Только бы как-то пережить предстоявший поминальный обед и пройти самое нервотрёпное испытание — зачитывание завещания.

Но когда дело дошло до этого жуткого «десерта», я отказалась идти в библиотеку, где собралась семья.

Сашка смотрела на меня как на сумасшедшую.

— Тань да ты что? Ну как это не пойдёшь? Это же… ну, это же важно. Это её последняя воля.

— Насколько мне известно, её последней волей было раздать все свои деньги по приютам. — пробормотала я. — Буду очень рада узнать, что так она в итоге и поступила.

Сестра нахмурилась. Она явно моих надежд не разделяла. Да никто их тут не разделял — ещё за обедом стало понятно, для чего тут все собрались на самом деле. Я не могла утверждать, что относилась с неприязнью ко всем, кто тут сегодня собрался, но циничность их ожидания доводила меня до белого каления. Возможно, именно это и сыграло роль последней капли.

— Саш, ты иди. Иди. Там уже почти все собрались. Я не могу. Вымотана до безобразия. Ещё и Горский…

Сестра округлила глаза.

— Он с тобой говорил?

— А ты, значит, не видела? — я отвела взгляд. — Не упустил возможности поздороваться

— Ты его спутницу видела? Мне кажется, она ещё костялявее стала. А я-то думала, он её себе завёл, чтобы она детишек ему нарожала. Вот я всегда говорила, что этот дьявол себе на уме. Сатанинское отродье этот твой Горский. Всегда таким был, таким и остался.

— Саш, можешь меня об этом не информировать, — горько напомнила я. — Мне известно, кто он такой.

Старшая сестра ещё потолклась со мной какое-то время, пока за двустворчатыми дверьми не скрылись последние «скорбящие» родственники, но потом и она вынуждена была оставить меня, чтобы примкнуть к остальным в жадном ожидании объявления последней воли Маргариты Павловны.

А мне даже рядом с библиотекой сейчас находиться не хотелось. Слова Пашки преследовали, чёрные мысли клубились в моей голове. Хотелось распечатать одну из массивных оконных створок и вдохнуть не по-весеннему холодный почти морозный воздух.

Господи, как же вы не вовремя ушли от нас, Маргарита Павловна. Как же мне вас не хватает. Вашего понимания, вашего участия, вашей почти волшебной способности утешить одним-единственным словом…

Слёзы снова покатились по моим заледеневшим щекам, а перед внутренним взором стояли совсем не её мягкие серые глаза. Из мрачных глубин моей памяти всплывал жёсткий взгляд бывшего мужа. Данила Горский смотрел на меня свысока. Как триумфатор. Как победитель, сумевший добиться всего, о чём мечтал ещё мальчишкой.

— Я твоей семейке ещё покажу, как с Горскими связываться.

— Ты, Данила, смешной, — звучал в голове мой собственный, ещё по-девчоночьи звонкий голос.

— А ты — красивая, — говорит он бесстрашно и смотрит-смотрит-смотрит, жадно и пристально. — Я когда вырасту и стану богатым, женюсь на тебе.

И слёзы льются сильней, обжигают холодные щёки. В центре груди пылает злое, чёрное солнце. Не греет, а обжигает и колется.