Измена. Ты меня уничтожил

Глава 6

— Что?.. — я даже отступила от окна, невольно встревожившись при виде шокированной сестры.

На Сашку действительно было страшно смотреть — она вся побелела и выглядела так, будто Маргарита Павловна скончалась только сейчас, причём у неё на руках.

— Саш, что случилось?..

Сестра наконец сумела сфокусировать взгляд на мне.

— Тань, там… там какая-то вакханалия…

И я только сейчас обратила внимание на гул голосов за дверьми. Но обратила скорей потому что он нарастал. Временами даже можно было разобрать отдельные слова. Кажется, в процессе зачитывания завещания разразилась самая настоящая буря.

Мне вдруг подумалось, что я, видимо, сама того не ожидая, оказалась права — Маргарита Павловна все свои богатства отписала какому-нибудь приюту или питомнику. Это вполне в её духе. Наша тётка всегда была себе на уме. Если бы все в семье думали, что могут читать её, как открытую книгу, не вели бы себя весь день так настороженно. Не выискивали бы взглядами в толпе её поверенного Степана Павловича Куницына с заветной папкой в руке.

— Неужто Маргарита Павловна всё бедным раздала? — сумрачно хмыкнула я.

И удостоилась от сестры такого взгляда, что при всём желании не смогла бы его расшифровать.

— Шутки шутишь? — выдохнула она наконец и прижала руки к груди так, словно у неё заболело сердце. — Тебя вообще-то там ждут.

И она слабо кивнула в сторону приоткрытых дверей библиотеки.

— Меня?..

— Вот только не надо задавать идиотских вопросов, — предвосхитила Александра. — Иди. Степан Павлович тебе всё объяснит.

Мне никуда не хотелось идти, и меньше всего в библиотеку, гудевшую как разворошённый улей.

Но выбора мне, к сожалению, не оставили. Спустя ещё какое-то время, пока я нерешительно мялась, разрываясь между желанием всё-таки вытряхнуть из сестры хоть что-то удобоваримое о произошедшим и попыткой подслушать, о чём там такой сыр-бор разгорелся, массивная створка двери поддалась, и нотариус выглянул в коридор.

— Татьяна Сергеевна, — на его сухом бледном лице не отразилось даже тени удивления от того, что он не заметил меня среди присутствовавших при зачитывании завещания. — Можно вас на минутку?

Очень уж я сомневалась, что мы обойдёмся минутой.

— Конечно, Степан Павлович, — обхватив плечи руками, я под нечитаемым взглядом старшей сестры пошагала к дверям.

В библиотеке было шумно и душно. Но стоило мне войти, как в помещении повисла мёртвая тишина. И это оказалось самым настоящим испытанием для моих и без того потрёпанных нервов.

Я старалась ни на кого не смотреть — хотя бы по той простой причине, что все таращились на меня.

— Господа и дамы, — помпезно обратился к присутствовавшим Куницын. — Я попрошу вас покинуть библиотеку. Сейчас мне нужно пообщаться только с теми, кто по праву наследования должен тут находиться.

— Что ж, это более чем справедливо, — взрезал густую тишину подгуливавший голос Павла.

Судя по всему он единственный тут не расстроился и не пришёл в священный ужас от тго,ч то услышал.

Мне каким-то чудом удалось поймать его взгляд — Пашка ухмыльнулся и подмигнул мне, но что это могло значить, я понятия не имела. Растерянность окутывала меня плотным одеялом, и мне казалось, я задыхаюсь. Задыхаюсь от неизвестности.

Особенно остро она ощущалась от понимания, что мне тётка ничего не могла оставить. Не могла и не собиралась. Сколько раз она мне и в шутку, и всерьёз говорила:

— Танечка, радость моя, ты прости меня старую жадину, но я тебе от своих капиталов ничего не оставлю. Деньгами ты распоряжаться... ну, не умеешь. Ты для больших денег слишком уж добрая. Ну, сможешь меня понять? Не обидишься? Не проклянёшь?

Меня такие разговоры, как правило, только смешили. Во-первых, я никогда и не зарилась на тёткины богатства. Во-вторых, мне хватало самокритичности, чтобы очень хорошо понимать, что тётка права. Тратить деньги рационально я не умела. В-третьих, сейчас я зарабатывала сама. Да, пусть не особо солидные суммы, но на жизнь одинокой разведёнки мне вполне хватало.

Собрание нехотя зашевелилось, в тишине змейками заструились хищные шепотки. Я по-прежнему ни на кого не смотрела.

Проходивший мимо Пашка легонько сжал моё предплечье и успел таинственно прошептать:

— Держись, царица моя. Всё образуется.

Всё ещё слишком остро ощущая нереальность происходящего и повинуясь молчаливому жесту затянутого в строгий костюм Куницына, я аккуратно присела на край кресла, стоявшего у массивного стола, за которым из высокого окна лился сумрачный свет угасавшего дня.

— Это просто какая-то ересь! — донеслось до меня, но я не смогла определить автора этого возмущённого шепотка.

Да и без надобности. Уверена, Куницын всё объяснит.

Я смиренно приготовилась ждать, пока решится организационный вопрос, но когда толпа в библиотеке постепенно рассеялась, умудрилась заметить кое-что, что моментально окунуло меня в жар, а оттуда беспощадно бросило в холодный пот — по левую руку от меня стояло второе массивное кресло. И в этом кресле восседал Горский.