Измена. Ты меня уничтожил

Глава 7

— Данила Александрович. Татьяна Сергеевна. Вы готовы меня выслушать?

— Я тебя уже выслушал, Куницын, — процедил Горский.

И в его голосе было столько приглушенного гнева, что я невольно снова скосила на него взгляд.

Поверенного, впрочем, его рычание не особенно впечатлило. Я даже успела заметить, как в серых глазах мелькнуло что-то отдалённо напоминавшее иронию.

— Придётся вам, Данила Александрович, ещё немного меня потерпеть. Итак…

И он переложил на столе какие-то бумаги, но сделал это скорее для того, чтобы сохранить ауру деловитости. Уверена, он и без того прекрасно знал, о чём и как вести речь.

Я успела отметить, что даже тревога сейчас отступила — я невольно превратилась в слух, боясь пропустить даже самую незначительную мелочь. Тело напряглось, как струна, и я только надеялась на то, что мне хватит сил принять ту информацию, которую собирался обрушить на меня Куницын.

— За исключением мелочей, о которых я сообщил вашим, Татьяна Сергеевна, родственникам, всё своё движимое и недвижимое имущество Маргарита Павловна завещала вам. Как и сбережения на её банковском счёте.

Я моргнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Нам?..

— Вам, — подтвердил Куницын. — Вам и вашему бывшему супругу, присутствующему тут Даниле Александровичу.

Мне показалось, Горский тихо зарычал из своего кресла. Как раненый зверь, который вынужден снова проходить через измотавшую его пытку.

— Простите, я… не понимаю. Что значит, нам? Почему? Зачем она так поступила?

Куницын смотрел на меня с отеческой улыбкой и выражением участия на лице — как человек, который ожидал от меня именно этих вопросов.

— Этот вопрос вы могли бы задать только Маргарите Павловне. При составлении завещания она не оставила никаких пояснений и устно ничего мне не передавала. И не просила вам передать. Мне жаль, Татьяна Сергеевна.

Я смотрела на него и понимала только то, что ничего не понимала.

— И… что мне с этим делать? Я не понимаю, что я теперь будут с этим делать. Мне полагается какая-то часть или…

Моё сумбурное бормотание прервало хмыканье из соседнего кресла.

— Не тяни, Куницын. Объясни всё до конца. Я что, обязан страдать в одиночестве?

Куницын выверенным движением развёл руки в стороны.

— Татьяна Сергеевна, вам отписано всё имущество и финансы с рядом условий. Этот особняк должен пережить реновацию, чтобы стать приютом. Детским приютом. Для этого у вас теперь достаточно финансовых средств.

Горский опять что-то рыкнул, но мой мозг и так работал сейчас перебоями — я пропустила его реакцию, пытаясь вникнуть в тот сюр, который живописал мне Куницын.

— Вашим партнёром в этом деле станет ваш бывший муж Горский Данила Александрович. Только при согласии выполнить это условие вы вступите в права наследования.

— Н-нет, — я затрясла головой, и несколько завитых прядей упало мне на лоб.

Я смахнула их дрожащими пальцами и снова мотнула головой из стороны в сторону.

— Нет, я… мне легче оказать от этого. Я не собираюсь… Нет.

На лицо Куницына тут же набежала тень.

— Это очень прискорбный выбор. В этом случае все благотворительные проекты, над которыми работали предприятия вашей тёти, будут свёрнуты. Финансирования лишатся детские дома и больницы.

— Ч-что?.. — я выдохнула так резко, что в груди закололо.

Но Куницын смотрел на меня с таким непробиваемым выражением лица, что мне легче было себя признать сумасшедшей, чем поверить в то, что происходящее реально.

— Поосторожней с ней, Куницын, — мрачно предупредил из своего кресла Горский. — Она сейчас новую депрессию себе заработает. Твою мать, я-то следом за ней покачусь. Если бы я знал, что старая карга так цинично вокруг пальца меня обведёт, я бы ни за какие шиши не согласился ей помогать!

Не стоило ему вообще рот открывать. Потому что слова Горского не только ни черта не объяснили, а лишь ещё сильнее всё запутали.

Я тяжело дышала, шаря взглядом по полу, словно надеялась отыскать там ответы.

Может, Маргарита Павловна на старости лет умом повредилась? Очень похоже на то. Хотя я за ней ничего подозрительного ни разу не замечала. Но это может говорить и о том, что я зря ела свой хлеб. Я, конечно, не психиатр, но как психолог должна была бы заметить какие-то отклонения в её поведении.

Может, у неё проскакивали какие-то эпизоды, о которых в семье просто никто не заикался?

— Степан Павлович, — прошелестела я. — А вы уверены, что она продиктовала вам свою волю в здравом уме и трезвой памяти?..

— Это был мой первый вопрос, — проскрежетал Горский. — Когда завещание зачитали.

— Смею вас уверить, Маргарита Павловна была в добром здравии, — невозмутимо заметил Куницын. — Никаких оснований для того, чтобы заподозрить её в помутнении рассудка ни у кого бы и не возникло.

— Да всё это завещание — порождение больного рассудка! — рявкнул Горский. — Ты-то, Куницын, как это мог допустить? Она тебе весь этот бред диктовала, а ты с умным видом запсиывал, чтобы теперь вдоволь постебаться над нами?