Измена. Ты меня уничтожил

Глава 18

— И сколько ты в себе всё это держала? — холодно поинтересовался Горский.

Такая горячность обычно спокойной и покладистой Виолетты его разочаровывала. Есть женщины для постели, есть женщины для разговора, есть женщины для хозяйства и какой-никакой совместной жизни. А есть женщины, к которым лучше вообще не приближаться. К таким он обычно относил прилипчивых, эмоционально неустойчивых истеричек. И женщина, выбранная им для постели, сейчас стремительно деградировала до представительницы последней категории.

Это его вина. Это он не доглядел. Овечка, прежде послушно раздвигавшая ноги и не забивавшая себе голову ненужной драмой, начинала показывать не пойми откуда взявшиеся клыки.

— Как будто тебе это действительно интересно, — скривилась она в ответ на его вопрос. — Тебе совершенно без разницы, сколько я в себе всё это таскала. Тебя интересует только твоё собственное благополучие

— И ты только сейчас это поняла? — он приподнял бровь. — Виолетта, твоё благополучие напрямую зависит от моего. И претензии по этому поводу мне не совсем, если честно, понятны.

— Ты эгоист!

— И это не новость.

— Ты ни во что не ставишь меня!

— Если бы я ни во что тебя не ставил, ты бы рядом со мной не была. Я не держу рядом с собой ничтожеств.

Она замолчала, но продолжала бросать на него злобные взгляды.

— Но сам-то столько лет прожил бок о бок с ничтожествами, разве нет?

Да тут не клыки, тут клычищи. Он бы даже, возможно, восхитился эдакой дерзостью, если бы был в настроении восхищаться.

— Ты считаешь, что имеешь какое-то право анализировать причины и обстоятельства, по которым я прожил в кружении семейства Мережских? — прищурился он.

Голоса не повышал, говорил с внешним спокойствием, едва ли не благодушием. Для знающих собеседников это становилось явственным знаком — время бежать от этого разговора.

Но Виолетта, гревшая ему в последние год постель, уверовала в то, что разделив с ним тело, делит и душу. О какой душе могла иди речь? У него её не было.

Как и сердца. Его бывшая жена может легко подтвердить.

— Я не дура. Не слепая и не глухая. И понимаю куда больше, чем ты думаешь!

— А ещё у тебя слишком длинный язык, — дополнил он существенную деталь. — А он до добра обычно никого не доводит.

— Но я не буду молчать!

— Тогда я не буду терпеть. Ты согласна на подобный обмен?

Она снова полоснула по нему горящим о ярости взглядом.

— Ты живёшь в созависимости с этой семьёй, — процедила он. — Ты их всех до глубины души ненавидишь, но отказаться от них не сумеешь,

— А вот тут ты права, — почти весело признался Горский. — Чёртово завещание не позволит мне этого сделать. Но тебя мои заботы по этой части не должны беспокоить. Твоей единственной заботой должно оставаться то, что я остаюсь одним из самых богатых людей в стране. И поскольку я не намерен что-то в этом плане менять, ты можешь спать спокойно.

— Я не могу спать спокойно, пока ты кружишь вокруг своей бывшей жены!

— Мою бывшую жену мы с тобой не обсуждаем, — припечатал он, сбросив маску накатившего было спокойствия. — Это правило никто не отменял.

Его отношения с Татьяной — его личное дело. Его тайная слабость и его грешное удовольствие. Он не собирался ни с кем его обсуждать и делить.

Он собирался им наслаждаться.

Возможно, обновлённое осознание этого застало его утром следующего дня в непривычно приподнятом настроении. И это невзирая на всё, что было связано с чёртовым завещанием.

Бывшая супруга — бледная, собранная и до самого подбородка, словно в доспехи, затянутая в глухой деловой костюм — дожидалась его на верхней площадке парадной лестницы городского особинка Маргариты Павловны.

За окном с утра хлестал ледяной дождь, и ощущение было такое, словно день похорон длился до сих пор, а всё, что было межу их встречами — лишь череда суматошных и невнятных снов.

Порой вся его жизнь казалась ему такой чередой, а яркими точками в его существовании были именно такие вот встречи, когда ему снова выпадал случай заглянуть в светлые глаза с маняще тёмным синеватым ободком по радужке.

— Добрый день, — поздоровался он.

Татьяна лишь дёрнула бровью, словно собиралась спросить «Неужели?».

— Ну что? — он остановился прямо напротив неё. — Узнала всю правду? Готова объявить Куницыну своё решение?

Она смотрела на него открыто и без тени сомнения.

— Да. Я готова.