Измена. Ты меня уничтожил

Глава 20

— Ну что? — Горский, не спеша поднявшись по парадной лестнице, остановился прямо напротив меня. — Узнала всю правду? Готова объявить Куницыну своё решение?

Бывший муж не разменивался на светские приветствия и прочую мелочь. Когда его мысли что-нибудь занимало, он предпочитал брать быка за рога.

Я посмотрела на него открыто и без тени сомнения.

— Да. Я готова.

— Замечательные новости, — усмехнулся он и галантно подставил мне локоть.

Я тихонько фыркнула:

— Да ни за что.

— Постоянство, — усмехнулся Горский. — В этом смысле мы с тобой были идеальной парой. Ты всегда идеально дополняла меня.

— Да, я в нашей паре всегда была дополнением, — бросила я, разворачиваясь в направлении кабинета, где нас дожидался Куницын. — Ты всегда и во всём предпочитал играть главную скрипку.

— Ш-ш-ш-ш, — Горский с наигранным драматизмом втянул в себя воздух, будто я ткнула его в незажившую рану. — Обидно и несправедливо, радость моя. Было время, когда я тебя боготворил.

— Я не помню этого времени.

Но я, конечно же, соврала.

Я помнила всё. И эти воспоминания, невзирая на всё пережитое и выстраданное, ещё временами мучали меня. Часто они проникали в мои суматошные сны и доводили до исступления яркостью и реалистичностью. Горский умел любить. Он знал, как это делать.

Когда Сашка называла его дьяволом, она против истины не грешила.

Господи, Алексей был полной противоположностью этому злу. Он был чутким, заботливым, внимательным, нежным. Он никуда меня не торопил.

Мы познакомились с ним примерно полгода назад, когда я переживала далеко не лучшие времена и только-только начинала выкарабкиваться их этой мрачной тёмной и глубокой ямы, в которой оказалась после нашего развода.

Он умел слушать и слышать, он подбирал нужные слова, он пытался помочь.

А я пыталась к такому привыкнуть и временами винила себя за то, что не могла смирится с главным — Алексей Серов не был Данилой Горским. Но мне всего лишь нужно время, чтобы начать ценить мужчину за его мягкость, а не за крутой, необузданный нрав.

— Это мой личный стокгольмский синдром, — объясняла я ему, когда наше очередное свидание заканчивалось у моих дверей. — Я не хочу давать тебе ложных надежд.

И Алексей со всем соглашался. Всему уступал. Будто у него и мысли не было мне возразить или хотя бы попытаться отвоевать меня у прошлого…

Но его умение выслушать мне всё-таки пригождалось. Вот и вчера, невзирая на предупреждения Галины Ивановны я всё-таки ему позвонила, чувствуя, что не смогу заснуть от мандража перед завтрашней встречей.

Алексей, как и всегда, был безотказен. На часах — почти полночь, а он согласился выслушать мои сумбурные объяснения и попытался хоть как-нибудь поддержать.

— Танюш, не волнуйся. Ты справишься, — убеждённо проговорил он, но голос его звучал слишком мягко, в нём не хватало той силы, которая могла бы меня убедить. — Ну, хочешь, я поеду вместе с тобой? Хотя бы для моральной поддержки?

Меня тут же бросило в пот.

— Нет. Нет, не нужно.

Совершено не важно, что Горский не имел никакого морального права выражать своё недовольство присутствием в моей жизни посторонних мужчин. Конечно, он не имел. Но Горский плевал на правила. Он всегда действовал по праву сильного, а сильнее его в моей жизни ещё никто не попадался.

Алексею он, конечно, не сделает ничего, но мне крови много попортит. И это не сможет не отразиться на всей остальной ситуации. Я должна думать в первую очередь о последствиях.

Хорошо, когда ты настолько беспечна и готова плевать на всех и вся, исключая себя. Плохо, когда на тебя давит моральный долг и осознание ответственности. Плохо, когда невидимые нити семейных и прочих уз тянут тебя в разные стороны, не позволяя поступать только так, как хочется одной лишь тебе.

— Кстати, а что за авто тебя подвозило? — неожиданно перед самым дверями в кабинет Куницына спросил меня бывший муж.

Я замерла и бросила на него недоумевающий взгляд.

— Ты следил за мной?

— Это не такси, — проигнорировал мой вопрос Горский. — Какой-то новый знакомый?

Я видела опасную, хищную тень, мелькнувшую в глубине его карих глаз.

Схватившись дрогнувшей рукой за массивную дверную ручку, я нажала и потянула дверь на себя

— Чушь, — бросила, внутри содрогнувшись. — И совершено не относится к делу. Давай не будем оттягивать неизбежное, Горский. Идём.