Измена. Ты обещал любить меня вечность...

Глава 12

Коридоры пахнут хлоркой и утренним кофе. Белый свет ламп, неспешное перемещение персонала и тихий стук шагов по кафелю - мой привычный утренний пейзаж. Я на работе чуть позже обычного, но планёрку никто не отменял. Внутри тяжело, будто ночь не принесла отдыха, и гадко, невыносимо гадко, только показывать это я никому не намерена.

- Никуда из кабинета не уходи, ладно? – раздеваюсь, вешая в шкаф одежду, а потом помогаю Стасе. – Компьютер не трогать…

- Бумаги не ковырять, папки не открывать, карандаши и фломастеры в третьем ящике, - перебивает дочь, пытаясь говорить моим голосом.

- Актриса, - усмехаюсь, качая головой. – И в телефоне всё время не сиди, постараюсь скоро вернуться.

Ординаторская гудит голосами. Моя команда уже в сборе: Марина, старшая медсестра, суетится с журналами, молодые хирурги зевают, пытаясь спрятать усталость за сосредоточенностью. Ещё и практиканты, которые выбивали места, потому что я не желала брать к себе настолько много студентов. Егоров перебирает пальцами в воздухе, здороваясь жестом. Захожу, и разговоры затихают.

- Доброе утро, - говорю и чувствую, как по мне скользят взгляды.

- Доброе, Александра Николаевна, - отзывается Марина и ещё несколько голосов.

Докладываем быстро, по привычке. Марина открывает журнал.

- Девочка, которую вы вчера оперировали, пришла в себя. Дышит сама. Состояние стабильное. Будем переводить в ПИТ.

Я почти незаметно выдыхаю. Словно камень с груди упал. Вчера я вытаскивала её из лап смерти, шила крошечные сосуды, боясь даже моргнуть. И вот - живёт. Ещё одно очко в пользу врачей. И, наверное, в мою личную. Пусть теперь ей занимается Мишка, а я на пушечный выстрел не подойду.

- Хорошо. Держим на контроле, - голос мой деловой, но внутри всё дрожит от испуга. Я бы её перевела в другую больницу, но это будет резонанс. Делать вид, что она такая же, как все. Надеюсь, этот идиот Абрамов не станет бегать и кричать на каждом углу, что у него здесь дочь лежит.

Остальные дети, новые поступления, назначения. Голоса сливаются в привычный фон. Я веду планёрку автоматически, делаю пометки, раздаю поручения.

Когда все расходятся, ко мне подходит Егоров. В помятом халате и с улыбкой, которая будто всегда сочувствует.

- Михаил Романович, - смотрю на него сурово. – Ты в армии не был? Совсем распоясался, то опаздываешь, теперь выглядишь, как из… одного места.

— Аль, не рычи, - говорит мягко. – А вам особое приглашение надо? – обращается к стажёрам, и тех сдувает разом. По итогу остаёмся в ординаторской вдвоём. - Что случилось?

Поджимаю губы, пожимаю плечами. Что сказать? Что вчера вечером рухнула вся моя жизнь? Что сейчас в палате лежит плод любви моего мужа и какой-то женщины, пусть я и знаю её имя.

- Всё в порядке, - отвечаю ровно, хотя сердце ноет. - Рабочие будни.

Намереваюсь уйти, но он перегораживает дверь своей фигурой. Ему впору на ринге бороться, а не шить маленькие тела. Тот случай, когда природа наградила не одним талантом.

- Миш, уйди, - прошу, не понимая, что ему надо. – Давай отношения останутся на деловом уровне, ладно? Я – начальник, ты – подчинённый. Не лезь ко мне в душу, Егоров.

- А ты? – прячет руки в карманы халата.

- Это другое, - отворачиваю голову вбок, вздыхая.

Когда от него ушла жена, он пропал. Настолько, что заперся в доме и пил беспробудно, пытаясь утопить боль на дне гранёного стакана. Я звонила ему, сперва просила, потом требовала вернуться. Говорила, что из-за какой-то бабы он рушит карьеру и убивает детей, которых мог спасти. А потом приехала и устроила скандал. Ворвалась к нему в квартиру, как только открыл. Сунула под ледяную воду голову, отхлестала по щекам и налила бульона, что притащила с собой. Сидела напротив и нудела, нудела до хрипоты. А потом сказала, что в покое его не оставлю. Что жизнь ничерта не кончена, а таких, как он днём с огнём не сыщешь.

- Ты нужен мне, Миш, понимаешь? – наверное, тогда я впервые взяла его за руку. Не как заведующая, по-человечески, по-людски. – Ты нужен отделению и детям, которые сейчас там, которые потом будут. Ты рождён, чтобы спасать других, Миш. Не отказывайся от своего пути. Пожалуйста, вернись.

Он молчал, и лишь его глаза говорили о боли, о том, насколько ему плохо. И так молча мы просидели, кажется, целую вечность. Хотя прошло каких-то пять минут.

Он был против, но я собрала весь ужас, что он натворил. Разбитую посуду, зеркало, какие-то вещи, бутылки. Затолкала в два больших плотных мусорных пакета, пропылесосила, заставила Мишку принять душ и побриться. И только под вечер ушла с чистой совестью и обещанием, что завтра всё он придёт.

Марина пошла дальше, и когда Егоров появился на пороге, его встречали, как человека, у которого день рождения. Он смущался, краснел, но в тот момент осознал, что его семья здесь. Что каждый, пусть он работает в больнице неделю или годы, ему дорог и любим.